Хроники Прайдленда. Глава 17

Глава 17. Новости от Сараби
Така был опустошен своей потерей. Он никак не мог поверить в произошедшее и по-стоянно искал случая встретиться с Сараби наедине. Но таких случаев выпадало немного: Муффи и днем, и ночью был рядом с ней, сраженный глубокой самозабвенной любовью. И Сараби отвечала взаимностью. Она ласкалась к нему без причины, играла с ним в прятки и догонялки, наградой в которых была страсть, и ложилась рядом с ним, зарыв голову в его мягкую гриву. Когда львицы болтали, собираясь на охоту, каждое ее слово было «Муффи то» и «Муффи это». Их влечение друг к другу было сильным, и знакомые говорили, что ско-ро в ее глазах загорится огонь.
Когда-то Сараби нравилось быть вместе с Такой. Теперь же она старалась избегать его. Однажды он повстречал ее на водопое и начал умолять пойти с ним. В другой раз он до-ждался, когда она вернется с охоты, и положил лапу ей на левое плечо в присутствии других львиц. Она ужаснулась, что некоторые его высказывания дойдут до ушей Муфасы, и тот по-пытается защитить свою честь. Така ошибочно принял предупреждения за беспокойство об «их отношениях» и стал игнорировать ее очевидное влечение к Муффи. Он был уверен, что, вынужденная вступить против воли в брак, она пыталась защитить свою истинную любовь от ревнивого мужа и оскорбленных богов.
Сараби пыталась разуверить его в этой фантазии. Така же верил в ее любовь сильней, чем когда-либо. Она, смелая, но хрупкая, предпочла бы, чтобы он полюбил другую, чем был убит родным братом. Вначале Така цеплялся за эту выдумку: благодаря ей отказ было легче перенести. Это делало Сараби еще прекраснее, еще желаннее, и он сильно страдал от этого.
Но в один прекрасный день ее любовь к Муффи приняла осязаемую форму в ее теле. В то утро она подошла к мужу, уткнулась в него носом и сказала: «папа». Со слезами радо-сти на глазах, он поцеловал ее и произнес: «мама». Следующими новость узнали Ахади и Акаси, затем Сараби пошла к Таке, сообщить, что беременна. Это было скорее обязанно-стью, которую надо выполнить, и она не испытывала от этого никакого удовольствия.
Сначала он молча смотрел в землю, затем поднял глаза на нее.
— Значит, ты беременна. Как быстро бежит время.
— Надеюсь, ты рад за меня.
— Я мог бы быть рад за нас.
Он поднял лапу и прикоснулся к ее плечу.
— Надеюсь, ты не будешь этого делать, — она подалась назад. — Муффи из тебя ков-рик сделает. Кроме того, я в положении, это тебе о чем-нибудь говорит? Така, между нами все кончено. Неужели ты не понимаешь?
— Потому что ребенок растет внутри тебя? Сэсси, он мог бы быть нашим. Я так силь-но люблю тебя, и так же сильно буду любить твоих львят. Я не могу так просто бросить тебя. Никто не любил тебя так, как я. Я не могу обвинять Муффи за то, что он хочет тебя. Я не мо-гу ни одного льва обвинять за это. Но ты отвечала взаимностью на мою любовь. Я ждал тебя, я молился о тебе, ради тебя я был готов отвернуться от семьи и друзей, даже от самих богов.
Она была поражена.
— Ты не боишься богов?
— Богов? — Така дерзко усмехнулся. — Если боги и есть, то они ненавидят меня. Они позволили этому проклятию съедать меня по кусочку и ничего не сделали, чтобы его остановить, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Теперь ты мой бог. Ты и дитя внутри тебя. Я буду боготворить тебя. Я буду делать тебе жертвоприношения. Сэсси, посмотри на меня!
— Прекрати! Я никуда с тобой не пойду. Я люблю тебя как брата — избалованного маленького братишку, в котором есть что-то хорошее. Я думала, что научусь любить твое дыхание на своей щеке, но этому не бывать. Муффи — первое, о чем я думаю, когда просы-паюсь, и последнее, когда засыпаю. Когда он касается меня, я дрожу. С тобой я никогда это-го не чувствовала.
Он стиснул зубы.
— Я не хочу этого слышать.
— Ты должен выслушать. Мы любим друг друга. Я жалела тебя и хотела, чтобы ты был счастлив. Но ты надоедливый, несамостоятельный, эгоистичный и противный, и это еще не самые плохие твои качества. Если бы я вышла за тебя замуж, это не изменило бы тебя. Но, слава богам, в последний момент я все-таки избежала величайшей ошибки в своей жизни.
У Таки перехватило дыхание. Его мечты были разбиты навсегда. Он несколько секунд смотрел на нее, не в силах ничего произнести.
— Что ж, — сказал Така с горечью, — похоже, я убежал в самый подходящий момент. Надеюсь, вы будете счастливы вместе.
Он пошел прочь.
— Подожди, Така! Я не хотела говорить таких ужасных вещей.
— Каких ужасных вещей, Сараби? — он посмотрел на нее испепеляющим взглядом. — Ты сказала, что любишь меня. Ты сказала, что выйдешь за меня, когда вырастешь. И та шуточка, что я не переживу первую брачную ночь. Да, я почти ее не пережил.
Она отступила на шаг, когда он приблизился к ней.
— Пока его дыхание благоухало на твоих милых маленьких щечках, как ты деликатно говоришь, я намеревался умереть.
От ужаса она закрыла рот лапой.
— Ты же не знаешь, почему я убежал, ведь так, Сэсси? Я убежал, чтобы распрощаться с тобой навсегда. Я думал, ты стоишь прыжка со скалы. Теперь я, наконец, понял, почему не сделал этого, — он покачал головой. — Некая высшая сила спасла меня, чтобы я узнал, что ты этого не стоишь.
Она ударила его по морде.
— Убирайся!
Он повернулся и пошел прочь. Така часто уходил один, и никто в прайде не знал, ку-да. Он забрал ногу зебры и направился к слоновьему кладбищу. Гиена Фабана ждала его. Она могла такое предчувствовать.
— Фэй, как приятно снова тебя видеть.
— Что на этот раз, Шрам?
— Огонь в ее глазах. Его ребенок.
Он больше ничего не сказал: обо всем остальном она уже знала. Щенки повзрослели, и уже узнавали его.
— Чего сегодня принес, дядя Шрам?
— Зебру. Ты любишь зебру, Банзай?
— Мое любимое!
— Еда — его любимая диета, — сказала Фабана, как только щенки начали отрывать куски. — В тебе есть доброта, Шрам. Ты истинный сын Ро’каш.
— Ро’каш?
Она удивилась.
— Твоя мать ничего не рассказывала тебе о Творце?
— А, ты имеешь в виду Айхею.
Она снисходительно улыбнулась.
— Возможно.
— Скажи мне, Фэй. Почему боги позволяют глупому проклятию, произнесенному шаманом, съедать по кусочкам все, что для меня важно? Я хочу сказать, разве Айхею — или Ро’каш, без разницы — не имеют достаточно власти над злыми духами? На моем единствен-ном пути к славе и известности стоит маленький комок шерсти — и вот увидишь, он будет мальчиком — потому что боги отвернулись от меня.
— Не говори так при моих щенках, — сказала она, — нехорошо отзываться плохо о богах, даже если ты язычник.
— Извини, я не хотел. Просто иногда все выглядит именно так.
— Возможно, тебе следует помолиться. Думаю, бог слышит все молитвы, не важно, как его зовут.
— Думаешь, я не молился? На протяжении двух лун я был почти шаманом, — он при-поднял бровь. — Скажи мне, Фэй. Этот твой Ро’каш. Он учит нас прощать своих врагов, или дает нам силу побеждать их?
— Что за глупый вопрос? Бог справедлив. Он покарает тех, кто вредит его детям. Ты создан по его подобию, то есть, если ты хочешь быть справедлив, уничтожь несправедли-вость.
Он улыбнулся.
— Значит, так, — Он подумал над чудовищностью этого заявления. — Какой же я ду-рак. Все это время Бог был готов помочь мне, а я раз за разом отвергал его дары! Расскажи мне больше о Ро’каше, он вполне может стать мне другом. Хватит ныть, пора начинать дей-ствовать. Добейся мне встречи со своими лидерами. Если бог на нашей стороне, то кто осме-лится идти против нас?

Южной ночью в кабаке. Часть 6

Обритая голова спасенного мальчишки обросла быстро - и вскоре смешной "ежик" топорщился на голове Джу. Юнга перестал носить платок, а вскоре один из матросов подарил ему синюю рубашку. Малец ушил её под свой размер и подогнал так, чтобы ничто не мешало.
Команда нарадоваться не могла на найденыша, что мог рассказать забавную историю, спеть редкую песенку или вовремя помолчать. Мартышка капитана почему-то ни на шаг не отставала от мальчика - и капитана это порядочно бесило. Когда выдавался свободный часок, Джу и хвостатый тезка капитана Джека Воробья носились по вантам наперегонки - и часто матросы хохотали, глядя, как малец и зверюга шипят друг на друга и переругиваются на одним им понятном обезьяньем языке. Но заметив суровый взгляд Барбоссы, юнга что-то говорил хвостатому Джеку, ласково гладил и показывал на мостик - и черный хвост несся к хозяину.

Последнее время капитана что-то тревожило - он стал хуже спать и меньше есть. По ночам Барбосса долго не мог уснуть, расхаживал по ночам по палубе и смотрел на волны. Капитан не знал, что Джу всегда был рядом - бесшумно передвигаясь по реям и канатам над ним, оставаясь в тени, до самого рассвета не сводил с Гектора глаз.
Погода изменилась, задули холодные ветра. Команда оделась теплее, а малец погрустнел и стал фехтовать с Марком по несколько часов в день.
- Загрустила наша птица, не поет, - поговаривали матросы. - Учится драться - ох, не к добру.

Перед самым рассветом капитан очнулся от кошмара. На него надвигался пылающий брандер, рассекал кровавые волны, и демоны шли на абордаж. И в этом страшном сне Гектор видел, как гибнет вся его команда, как юнга, зарубленный необычным клинком, падает за борт. Капитан встал, потер ноющий шрам на груди - там, где Воробей засадил пулю когда-то, и вышел на палубу.

Корабль несло к буре. Заворачивать было поздно, Барбосса сам встал к штурвалу и повел "Жемчужину". Он надеялся пройти бурю насквозь с минимальным ущербом.

Команда рассеялась по палубе, каждый был на своем месте и делал свое дело без лишних приказов. И только юнга вдруг взлетел на самую верхушку грот-мачты. Там захлестывал обезумевший ветер, сек ледяной ливень, и сверкали клинки молний. Джу чудом держался, но не спешил спускаться. Он раскрепил какие-то концы, а затем замер. Молния пролетела в двух дюймах - опалило кожу, но юнга был только рад. Закрыв глаза, малец жадно вслушивался в стихию, шептал какие-то заклинания и водил рукой по воздуху, сотворяя один за другим неведомые знаки. Спустя несколько минут, небо услышало его и ответило. Юнга крепче уцепился, и прекратил молиться: где-то громыхало чуть слабее - следовало идти туда.
- Капитан! Джу показывает нам куда-то! - Гиббс разглядел во время очередной вспышки мокрую фигурку наверху. Барбосса запрокинул голову и увидел сигналы, что подавал мальчишка.
- Чертенок, он чует, где в тучах есть просвет, и буря слабее. Идем туда! - капитан круто заложил штурвал и краем глаза увидел, как с верхушки мачты от резкого поворота слетел серый комок...
Капитан толкнул Джошеми к штурвалу, а сам поспешил на палубу.
Но серый мокрый комок падал недолго - против всех законов природы в его руках оказался трос. Ветер захлестнул веревку, несколько раз приложил мальца о мачту, кинул из стороны в сторону, а почти у самой палубы юнгу поймал капитан. Барбосса не поверил своим ощущениям - тело в его руках полыхнуло живым огнем, в залитых дождем глазах заалело неземное пламя, а с губ сорвалось какое-то слово. Но это был только миг - юнец встал на ноги, закашлялся и быстро протарабанил:
- Спасибо, капитан. Я цел.
 - Привяжись, а то смоет за борт! И гляди в оба, идем твоим курсом.
Корабль хрипел, как больной старик, ругался и грозил опрокинуться, волны крепко обнимали его, но Барбосса и Гиббс с проклятьями удерживали штурвал и вели судно к просвету. Капитан чертыхался и чувствовал, как секундное ощущение, мимолетный жар от тела юнги - будоражат его до неприличия, и никак не пройдёт это ощущение. А Гиббс мог поклясться - что-то случилось в тот миг, когда капитан поймал болтавшегося на веревке Джу. Старпом словно увидел вспышку, блеснувшую там, где соприкоснулись два человека - неукротимый и страшный капитан и зеленый безусый крысеныш-юнга.

Быстрее, чем все думали, "Жемчужина" миновала бурю. Потрепанная, но целая и без потерь. Барбосса приказал наводить порядок, а сам ушел к себе. И вызвал Джу.
- Молодец, что почувствовал просвет. Это и называется интуицией. У тебя хорошие задатки, салага. А теперь, сними с меня сапоги и налей рома.
Юнга присел перед капитаном и помог снять тяжелые морские сапоги. Когда цепкие маленькие пальцы скользнули по икрам и лодыжкам, Гектор с трудом удержался - тонкие и проворные руки вызвали прилив желания. Нецензурного желания. Совсем ненадлежащего желания.
Но Джу умело справился с сапогами, скользнул к столу, налил два стакана и вернулся к пирату:
- Возьмите, капитан.
Барбосса залпом выпил. А юнга спрятал свою улыбку на дно стакана. Но в следующее мгновение толкнул ничего не подозревавшего капитана и быстро поцеловал.

У Гектора мгновенно закружилась голова, желание сменилось окрыляющей дурацкой радостью, и капитан не успел ничего сказать - юнга исчез за дверью. Барбосса усмехнулся и не заметил, как провалился в сон. И были в нем нездешние прелести - дворец, коронация и прекрасная королева на балу. Но светлее королевы была её фрейлина, что с улыбкой целовала и ласкала капитана до пробуждения. И у фрейлины было такое сияющее и неуловимо знакомое лицо...

Корабль чинили всей командой. Юнга ловко обращался с ниткой и иголкой, штопал всё, что находил - от одежды до обуви и парусов. Гиббс посмеивался над юнцом, подмигивал и тайком давал хлебнуть из своей фляжки. Джу пил, не хмелея, и никто не видел его пьяным - все видели молоденького веселого юнгу, поющего и делающего свое дело быстро, правильно и точно.

Хроники Прайдленда. Глава 16

Глава 16. Церемония посвящения
На следующее утро зеленая равнина Земель Прайда была заполнена зебрами, антило-пами, слонами, жирафами и многими другими животными, толкавшимися, чтобы занять ме-сто поудобнее. Зазу, мажордом Короля, нервно расхаживал из стороны в сторону с напы-щенным видом. Раньше он никогда не выступал перед такой огромной аудиторией. Король Ахади выглядел изнуренным, но старался не подавать виду. Королеве Акаси было трудно сидеть спокойно рядом с мужем. Она отсутствующим взглядом смотрела вдаль.
Сараби и Эланна находились под опекой королевы, и были приглашены восседать вместе с королевской семьей. Для Сараби было особенно приятно быть рядом с Акаси и чув-ствовать знакомый запах своей кормилицы .
— Зазу, — тихо спросила Сараби, — ты видел Таку?
— Сожалею. Я везде спрашивал, но, боюсь, его никто не видел.
— Ох, — она опустила голову.
— Даже аист Гопа не видел его, а от него ничего не ускользает. Если хочешь, я могу слетать за границу. После церемонии, конечно.
— Не стоит.
Подошла Акаси и нежно прижалась к ней.
— Ты мое утешение. Ты была его сводной сестрой, и, когда я нянчилась с тобой, я часто думала о тебе, как о своей маленькой девочке, словно я тебя выносила.
— Я чувствовала это, — произнесла Сараби, опустив голову на плечо Акаси. — Ска-жи правду, следовало ли мне уйти вместе с Такой?
Акаси замурлыкала.
— Нет, дитя мое. Потеря сына достаточно тяжелая утрата и без потери дочери. А мне кажется, сегодня ты станешь мне дочерью.
Ахади кивнул Муфасе, и тот двинулся к краю выступа, чтобы встретить толпу. Но вначале он остановился полюбоваться на Сараби, мило прильнувшую к Акаси.
— Моя последняя мысль как львенка и первая мысль как льва будут о тебе, — сказал он. — Сесси, опустишь ли ты когда-нибудь голову мне на плечо?
Она посмотрела глубоко в его глаза, и ее подбородок дрогнул.
— Муффи, — промурлыкала она. — Любимый.
Муфаса подошел к краю. Обрывки воспоминаний, затерянные в глубинах сознания вернулись к нему. «Старый Македди, — подумал он, — неужели я был таким маленьким, что ты мог поднять меня?» Он улыбнулся и окинул взглядом толпу. Было приятно вернуться ту-да, где все когда-то начиналось.
— Да здравствует Принц Муфаса, сын Короля Ахади! — прокричал Зазу. Толпа по-клонилась, царапая землю. Зебры заржали, слоны затрубили, антилопы забили копытами. Они затихли, только когда Зазу развел крылья в стороны. Король поднялся к сыну, стоящему на вершине Скалы Прайда:
— Пусть все слышат, что мой сын идет по стопам своих предков. Посмотрите, на нем знак.
Акаси заняла место Ахади:
— О боги, взгляните на моего сына, ставшего теперь львом, и благословите его, — она вздрогнула, — и благословите моего сына Таку, где бы он ни был. Услышьте молитву матери и будьте милосердны к нему.
Воцарилось молчание. Зебры обменялись взглядами, слоны покачали головами. Акаси с достоинством стояла на вершине Скалы Прайда, но глубокая печаль заставила ее опустить голову. Все ждали, когда она скажет хоть что-нибудь. Одна из зебр прижалась к своему же-ребенку. Леопарды склонили головы, и Бэхиту, ушастая лисица, уныло завыла. Ахади подо-шел, поцеловал жену, и она удалилась, чтобы уединиться в своей скорби. Зазу быстро благо-словил толпу, и все начали тихо расходиться — они знали, что случилось что-то скверное.
 Муфаса спустился с выступа и направился назад к пещере, где провел детство.
— Так, значит, теперь я лев.
— Теперь ты мой лев, — ответила Сараби. Она вышла из тени, чтобы встретить его. Он собрался с духом и положил лапу ей на левое плечо. Она громко замурлыкала в ответ. Это могло означать только одно.
— Перед богами, перед звездами, перед всем миром я клянусь защищать, любить и заботиться о тебе до конца своих дней, — произнес Муфаса.
Она задрожала и любовно прижалась к нему.
— До последнего удара сердца, до последнего вздоха, наши жизни едины, да поможет мне бог.
— Благослови тебя бог, Сесси. Я буду любить тебя вечно.
— Пойдем куда-нибудь в уединенное место, — прошептала Сараби.
— Прямо сейчас? Ты уверена, что хочешь этого?
— Да, — она поцеловала его. — Когда-то Така нуждался во мне, но теперь он хочет от меня того, что я не могу ему дать. Надеюсь, он это найдет, — она прижалась нему и доба-вила: — позволь мне быть эгоистичной, Муффи. Позволь мне хоть раз подумать о себе. Дай мне то, что я хочу. Люби меня. Я хочу чувствовать твое дыхание на своей щеке.
— Сесси, — страстно прошептал он, — полюбить тебя однажды и умереть.
Муфаса кивнул родителям, и Ахади подмигнул в ответ.
— Развлекайтесь, детишки. В левой расщелине скалы есть красивый пруд с прозрач-нейшей водой. Можете посмотреть на рыбок.
Когда Муфаса вышел из пещеры вместе со своей робкой молодой женой, Ахади про-шептал Акаси:
— Слава богу. Сараби хорошая львица, и она сделала правильный выбор. Така хоро-ший и умный, но он такой незрелый. Кроме того, как сказал Рафики, Муфаса действительно любит ее.
— Он и тебе сказал? Эта обезьяна всюду сует свой нос, но у него сердце от бога, — она покачала головой. — Мне неприятно с тобой соглашаться, но ты прав насчет Таки, — она вздохнула. — Как ты думаешь, увидим ли мы его снова?
— Наверное, не в этой жизни, милая. Он гордый. Гордый и упрямый.
— Тогда пойди за ним, — сказала Акаси.
— Пойти за ним? Куда? Это не охота на антилопу. Его следы повсюду в Землях Прай-да. Знаешь, я не бог.
— Этого ты мог и не говорить, — сказала она в вялой попытке пошутить. — Но если ты не ищешь его, то буду искать я.
— Акаси! Будь благоразумна! Я не могу позволить тебе уйти из Земель Прайда. Я уже потерял сына — и что теперь, терять его мать?
— Так пойдем вместе.
— Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. Но мы должны хотя бы попытаться ради него.
В этот момент в пещеру влетел Зазу.
— Хорошие новости для всех! Ни за что не догадаетесь! — он низко поклонился, — Ваше Величество, Така возвращается! Я заметил его в зарослях, он направляется сюда!
— Это хорошая новость для нас, — сказал Ахади, — я только надеюсь, что для него тоже будут хорошие новости.

Topsy Turvy

Are you Alice?

Название: Are you Alice?
Автор: Bellatris
Рейтинг: G
Жанр: Психология
Персонажи: Алиса, Чеширский Кот, Безумный Шляпник, Красная Королева, Белая Королева, Белый Кролик, Гусеница.
Размер: Драббл

Все люди, были ли они созданы Богом или произошли от обезьян, а может и вовсе прибыли с другой планеты, созданы по одному и тому же принципу. Хотя на самом деле мы и одинаковые, мы и совсем разные.
А Алиса никогда не думала о том, что есть кто-то ещё, такой же особенный как она. Кто может видеть всё, что видит она, а точнее, замечать. Каждую мелочь. Каждую занозу чувствовать до кончиков костей. Изучать то, что в жизни нашей не пригодится и вовсе, но так полезно для нас самих.
Она всегда была знакома со своими сказочными персонажами, что другим, впрочем, тоже известны, но не так близко как ей.
Всего-то ничего, Чеширский Кот, Безумный Шляпник и Гусеница, а также Красная Королева, Белая Королева, Белый кролик и много кто ещё. Все они помогли ей понять что-то важное, каждый чему-то научил. И многое действительно держало её на ногах. Она держалась за них, словно за ниточку ярко-красного цвета. Почему ярко-красного? Да потому что она была настолько раскалена, что в любой момент могла оборваться.
А ведь пройдут годы, а она никому не расскажет о своих друзьях.
Чешир всегда помогал ей улыбаться. Что бы ни случилось, кто бы не стоял перед тобой. Будь то друг или враг. Правда сначала, Алиса училась понимать, что такое улыбка. Ведь смотря на Чешира, девочка не понимала, почему улыбка так нравится людям. На мордочке кота она выглядела безобразно, неестественно, и несколько пугающе. Именно поэтому кот, гладя Алису по голове, мурчал, что самое лучшее, это иметь такую восхитительную живую улыбку, как у неё. И даже когда девочка прибегала вся в слезах, он всего лишь аккуратно поднимал её за подбородок и ласково напоминал об их уговоре. "Для слёз повода нет лучше, чем радость, а радость нужно заслужить. Но если тебе грустно, то не заставляй грустить других. Почему солнце не тускнеет, как ты думаешь? А что бы было, если бы оно потускнело? Поэтому всегда представляй, что ты солнце и свети другим людям"
Шляпник заполнял её сердце своим неистовым озорством и безумием, творчеством и полётом мысли. Словно творец, мастер. Он помогал создавать наилучшие сказки, придумать новых героев, вести себя так, словно никто более не сможет подражать тебе. Он снимал перед ней шляпу, каждый раз, когда она улыбнётся или сделает реверанс. Он был галантен и в то же время так дик. Он научил её совмещать в себе эти чувства, управлять ими. Безумие и томное спокойствие. "Умение совладать собой - самое главное в твоём поведении. Вот я, могу быть и мудр и глуп. В одно время я наливаю чай из чашки прямиком к себе в шляпу, а в другой, я кривлюсь от крошки хлеба, упавшей мне на коленки. А ведь так приятно общаться с разным человеком, верно? Так интересно, что он ещё нового выкинет. Мне самому порой интересно, что выкину я. И это тоже искусство. Изучать себя. Изучай себя, Алиса, изучай, словно новый организм. и умей управлять тобой, но никогда не позволяй другим этого делать"
Гусеница никогда не расставалась с курильной трубкой кальяна и чрезмерной, не соответствующей этому, мудрости. Они часто курили вместе, смеялись, но не забывали размышлять о душе человека. Это была самая излюбленная тема Гусеницы. А ведь она так связывала его. Он был уродлив, но душа у него была самая, что ни на есть светлая и лучезарная. Это был тот, кому можно было рассказать всё-всё, словно добрый дедушка с кальянной трубкой в зубах, вместо деревянной. Он всегда так смешно смотрел на неё своими окосевшими от дыма глазами, что Алиса никогда не могла сдержать смех. Он обещал Алисе, что станет бабочкой. Всего лишь на один день. "Расцвести и умереть. Но оно того стоит. Идя так долго к одному дню, мы всё чаще думаем о том самом моменте, когда всё действительно сбудется. Иногда нам стоит забыться и расслабится. Я смеюсь, а мне совсем не смешно. Ведь я стараюсь всё реже курить, ведь так и все мозги прокурить не долго. А ведь я боюсь. Боюсь того дня, когда стану бабочкой. Это будет такой феномен, так не обыденно для меня. А ведь душа у меня уже расцвела, Алиса. Это так сложно спешить телом за душой, чтобы не потерять самого себя. Но нужно стремиться к своей цели сквозь собственный страх. Подниматься выше, ждать, и делать так, чтобы твоя мечта сбылась"
Королева всегда была сродни тайфуну, который крушил всё без разбору, но было одно, что заставляла удивляться. Многие могут сказать, что она слепа. Ведь убивать столько ни в чём не повинных людей настолько жестоко и куда уж безрассудно. Но она всё прекрасно понимала. Просто ничего не могла поделать с этим. В ней было столько уверенности, что любой бы правитель покрылся плесенью от зависти. В ней было столько величия. Уж так она себя преподносила. "Я никогда не пощажу никого, кто встанет у меня на пути, ведь я уверена в своей правоте, я уверена в своей власти, даже если её у меня, как таковой и нет. Будь сильной, Алиса. Ты сможешь преодолеть всё, что только захочешь. Главное желать. Желать неистово, страстно. И делать более невозможным привязанность к тем, кто тормозит тебя на пути. Я не жалею, что у меня никого нет. Никого близкого. Я сам себе друг. Может это и не правильно, но посмотри, сколько я добилась всего. И ведь всегда останутся те, кто будет с тобой несмотря ни на что. Шляпник, Чешир и Гусеница, помогали мне всегда. А сестрица Белая королева всегда заботилась обо мне. Помни, Алиса, всегда будут те, кто любят тебя, если они действительно тебя любят. Никогда не забывай об этом"
Белая королева была нежна как первый весенний цветок. Она была настолько невинна и чиста, что становился невероятным тот факт, что она и Красная Королева, кровные сёстры. Но это было действительно так. Она всегда пела ей песни. Учила обращаться с природой. Она замечала в ней то, что Алиса раньше и не видела вовсе. Каждое падение звезды, каждый луч солнца, шорох ветра. Она показывала девочке новую жизнь. Новые звуки и новые ощущения. Она научила Алису получать от природы силу. Силу душевную. "Передать это чувство сложно. Оно слишком неуловимое для глаз людских. А ведь это свой кусочек счастья. Посмотри на небо и ты уже можешь помечтать о чём-то хорошем, а может и о чём-то плохом. Разве, когда смотришь на закат, не хочется плыть вместе с ним? Разве не хочется мечтать, строить в сердце воздушные замки сбывшихся и несбывшихся надежд. Ведь это так прекрасно, когда в твоей душе есть частичка того, что чувствует счастье, замечая какую-то необыкновенное явление природы. А ведь хочется улыбаться, правда? И счастье может переполнить тебя всего, словно пронизывая нитями насквозь. Окрыляющее чувство. Мечтай, Алиса, мечтай и радуйся всему, что будет у тебя в жизни. Всё что ни делается, всё к лучшему."
Белый кролик был довольно смешным, но он всегда так спешил, что девочка не долго могла с ним оставаться. Но она никогда бы не подумала, что он знает столько о времени.
"Время нам не подвластно, Алиса. И хоть я всегда спешу, с одной стороны это весьма дурно, а с другой хорошо. Ведь спеша за временем мы успеваем много чего. Делать всё вовремя. Но это неважно. Иногда можно и опоздать ненадолго. Главное, Алиса, не спешить жить, не спешить волновать душу. Повзрослеть мы всегда успеем, успеем сделать карьеру. Но нельзя тратить ни одной секунды из своего детства, из своей молодости и старости. Столько всего нужно успеть сделать за всю жизнь. Столько всего. Ах. Подчини время, Алиса, приручи его и приласкай. Пусть оно всегда будет подвластно только тебе"

Времена прошли. Алиса твёрдо помнила уроки своих друзей. Своих друзей, которых она хранила в душе, глубоко-глубоко, подальше от чужих глаз. Чтобы не трогали её сердце, чтобы не видели её чувства.
Алиса выросла, мечты постепенно растворялись, словно мыльные пузыри. Но она крепла, она старалась выкарабкаться из этой тоскующей повседневности. Украдкой она мечтала, вспоминала друзей, которых больше видеть не могла. Она была уверена в себе, знала к чему идёт. Всегда улыбалась и радовалась всему-всему. Рассчитывала время. Крепко держала себя в руках и была настолько озорна и весела, что просто не могла не притягивать к себе окружающих. Она поставила перед собой мечту, которую хотела выполнить. Она жутко боялась провалиться или же не знания, что делать дальше. Но она шла. Ей было больно в душе, но она улыбалась. Красная накалённая до предела нить с треском разорвалась, оставив неясный след разлуки. Она помнит. Помнит их всех. И безумное чаепитие с Шляпником, и ночное небо с Белой Королевой, и уроки мужества с её сестрой, и спешку Белого кролика, и Красный гриб, на котором они с Гусеницей всегда курили кальян, а также старое дерево, на котором всегда появлялись два светящих глаза и зубастая улыбка. Они дали ей силу. Силу и веру в себя. Порой она закрывается в себе, чтобы вспомнить былое. У неё нет дорогих людей, тех, кто понимает её. Или тех, кто поймёт. Все, кто любят, всегда останутся с тобой. "Это они. Они, мои друзья и наставники. Она всегда будут со мной. В моём сердце, поступках и мыслях"
Алиса всегда думала, что она особенная, что не такая как другие. И она верит в это, даже не прислушиваясь к тому, что говорят другие. Алиса всегда будет верна своим мечтам.
А ты Алиса?

Диснеевские принцессы In-life Style

Как бы выглядели известные диснеевские героини мультфильмов, если бы существовали в настоящем мире? Талантливая финская художница полагает, что примерно вот так:

Рапунцель

 Покахонтас

 Белль

 Ариэль

 Аврора

 Алиса

 Жасмин

 Эсмеральда

 Белоснежка

 Золушка

 Мулан

 Урсула

 Мегара

 Тиана

По-моему, получилось очень правдоподобно.)

Южной ночью в кабаке. Часть 5

Четвертая глава. 
Джу выскочила из каюты. Слава богам, магия медальона надежно скрывал её истинную сущность. Поэтому матросы обступили юношу, но казалось, они слышат, как заходится сердце, и с каждым вздохом с губ срывается птица-имя. Но моряки видели перед собой запыхавшегося юнгу, чуть бледного от волнения, но радостного и здорового. Гиббс подскочил, чуть сжал её плечо и спросил: 
- Ну, как? 
- Передал ему послание. Выпил коньяка. Принят в команду. Каким-то "крысенышем". 
- Самым низшим чином на корабле. Считай, пороховой обезьяной. 
Джу хмыкнул и спустился на палубу. 
(Далее - везде, где Джу является всем в обличие мальчишки - будет употреблен мужской род, чтобы не путать читателей). 

К мальцу подступили Пинтел и Раджетти, неразлучная парочка морских чертей, которые всегда нравились Джу. Сейчас они привычно спорили: 
- Спорим, капитан отправит его за борт! 
- Спорим, что нет! 
- Господа Пинтела и Раджетти! - юнга слегка поклонился им. 
- Ого, воспитанный! Взяли? Молодец! А теперь тащи с камбуза обед! 
Джу сверкнул пятками. 
- И отчего у него такие маленькие ножки? 
- Оттого, что он ангел, - вдруг насупился Раджетти. - Он выжил на Тортуге, а значит, Господь его любит. И смотри, какое лицо у капитана после разговора! 
Барбосса действительно преобразился: мартышка Джек на его плече повизгивал, скалился и размахивал черным хвостом из стороны в сторону. Сам капитан чему-то улыбался. Было странно видеть, что гроза семи ветров, грозный пират и один из пиратских баронов способен на такое. Он поднялся на мостик, оттолкнул Гиббса и вцепился в штурвал. Команда, почуявшая настроение капитана, затянула веселую песню. 
- Пойте, ребята! Всем по чарке! - Гектор улыбался, верещала мартышка на его плече, а Гиббс заметил: 
- Сэр...Джу уже при деле. 
- Хорошо. Мы взяли его. Посмотрим, каков этот крысеныш в море. Как его зовут? Я даже имя спросить забыл. 
- Джу. 
- Непонятное какое-то имя. Выдай всем по чарке. У нас сегодня праздник. Крысенышу - не надо, он уже выпил.
- А теперь пойдем с нами. Пока не научишься ладить паруса - море не для тебя. 

И началась новая жизнь. Джу без устали пел и плясал на реях, ползал вверх и вниз по мачтам и реям, перепрыгивал с каната на канат, не хуже Джека, обезьяны капитана. Не знал мальчишка покоя, помогал везде, где прикажут, осиливал даже взрослую работу и ставил паруса, хохмил и дурачился, таскал ведра с водой и драил палубу. И ни в чем старался не уступать бывалым матросам. 

Гектор присматривался к пареньку, пытаясь угадать, чьим сыном мог быть этот сумасшедший птенец и чего искал в Карибском море. И всё чаще ему приходилось подсчитывать приблизительный возраст крысеныша - на вид ему было чуть ли не четырнадцать, а работать умел не хуже двадцатилетнего матроса. Капитан и догадаться не мог, что малец старше всех его догадок. 

Когда прошло около месяца с того дня, как Джу появился на "Черной Жемчужине", Барбосса позвал мальца в свою каюту. Он похвалил его за работу, налил стакан хорошего рома и подвел к своему столу. 
- С сегодняшнего дня ты - юнга. Буду учить тебя обращаться с картами и навигационными приборами. Если для этой науки найдется место в твоей пустой башке, то лет через десять из тебя будет толк. - начал свои уроки Гектор. Новоиспеченный юнга странно усмехнулся и склонил голову над картой... 

Только Гиббс каждый вечер возвращался в каюту и видел, как долго Джу не может уснуть, снимает медальон на несколько часов, пока никто не видит, и сидит у стола, часами смотрит в осколок зеркала. О чем она думала вечерами, что видела в зеркале - Джошеми не спрашивал. Джу застегивала цепочку медальона на шее, и снова перед старпомом был юнга - с нечеловеческой тоской в глазах. Тяжело вздохнув, зачарованный мальчишка залезал в гамак и засыпал. Только в полнолуние у юнги-девушки начинались кошмары. Гиббс не сразу это понял - Джу вскакивал в холодном поту, что-то быстро говорил во сне, не открывая глаз. Иногда короткий вскрик прорывался сквозь судорожно сжатые губы - Джошеми просыпался, смотрел на бледного мальчишку и крестил спящего. До рассвета метания и всхлипы не кончались - юнга просыпался разбитым и больным, но вёл себя так, чтобы никто ничего не замечал. 
Как только полнолуние проходило, Джу становился прежним озорным мальчишкой, быстрым на слова и действия, неутомимым на штуки и работу. 

Даже в мальчишеском обличье зачарованный переодевался за тонкой занавеской из старого паруса, но Гиббс настолько уважал своего соседа по каюте, что не смел и подумать о чем-либо. Он всегда выходил или отворачивался, когда Джу приводил себя в порядок. Только однажды Джошеми спешно зашел в каюту и не заметил, что малец за занавеской. Старпом вовремя отвернулся, но всё-таки успел заметить рваный шрам на худой спине: 
- Извини, Джу. Не думал, что ты здесь. Что у тебя за шрам на спине? 
- Наткнулся на карателей. Еле удрал. Даже медальон не скрывает эти шрамы. - Джу всегда говорила о себе в мужском роде. 
- Каратели? Я слышал о них: морские бесы, под предводительством исчадия ада. Их нельзя убить, они не оставляют никого в живых, ни море, ни земля не принимает их. 
- Да. В этом народ прав. Ни море, ни земля их не принимает. Но их становится всё больше. 

Белль бывает разной...

Несколько артов (не моих, увы), посвященных известной диснеевской героине.

Классический вариант в черно - белом исполнении

 ТинкерБелль :)

 Кавайная Белль :)

 Просто цепануло

 Хьюман вершен

 Косплей

 Ещё косплей

Хроники Прайдленда. Глава 15

Глава 15. Разногласия
Сараби была вся в слезах, когда Муфаса нашел ее. Он нежно прижался к ней и по-смотрел ей в глаза, но она отвернулась.
— Сесси, что случилось?
— Така. Он ушел.
— Что значит ушел?
— Ушел. Убежал из Земель Прайда. Он умолял меня пойти с ним, но я засомневалась. Теперь я об этом жалею. Он там совсем один, Муффи! Он такой милый и добрый, но он ни-чего не знает о жизни в Большом Мире.
Муфаса был поражен новостью, но он сразу же ей поверил.
— Он сказал, куда пойдет?
— Нет, просто убежал.
— Сесси, не плачь. Я знаю, как сильно ты его любишь. Мы все его любим. Возможно, он вернется, когда успокоится.
— Ты думаешь? Ты, в самом деле, так думаешь?
— Да. Но может пройти много времени. Он гордый лев.
Она опустила глаза.
— Что же мне делать? Я всегда думала, что буду вместе с Такой — только мы вдвоем и наши львята. Что мне теперь остается? Состариться в одиночестве, никем не любимой, как бедная Барата?
У Муфасы встал комок в горле.
— Сесси, я хочу тебе кое-что сказать, и это будет звучать ужасно при данных обстоя-тельствах, — он посмотрел ей в глаза. — Я не хотел вставать на пути у брата. Но обстоятель-ства изменились — или я скажу это, или меня разорвет на части.
— Это то, что я думаю?
— Возможно, — он нежно прижался к ней. — О боги, Сесси, каким негодяем я себя чувствую! Хуже самого скользкого червяка. Но я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Иногда я был готов все отдать, лишь бы ты любила меня, а не Таку. Но я не хочу потерять брата, или хоть как-то навредить ему. Всю свою жизнь я разрывался между вами. Я не перенесу, если потеряю вас обоих. Не презирай меня за честность.
— Я не презираю, — она тоже прижалась к нему. — Я всегда знала о твоих чувствах. Ты не мог их скрыть.
— Может быть, ты не любишь меня, как люблю тебя я. Может, я просто нравлюсь те-бе? Я хочу сказать, что постараюсь дать тебе все, что тебе надо. Я буду заботиться о тебе. Я сделаю для тебя все что угодно, если ты выйдешь за меня замуж.
— Даже забудешь Таку?
— Не говори так. Он мой брат. Я хочу, чтобы он вернулся.
— Мне нужно время подумать, — сказала Сараби.
Муфаса кивнул в ответ:
— Конечно.
С разрешения Муфасы Сараби встала и медленно ушла. Она брела среди высокой травы саванны, погруженная в свои мысли. Когда-то все было просто. Она влюбилась, когда была львенком, но теперь она стала львицей. Львицей, выбирающей между львом, которого желает, и львом, которого жалеет.
Сейчас ей было ясно, что ее любовь к Таке была прекрасной сестринской любовью, которой чужда страсть. С другой стороны, Муфаса пробудил в ней новые чувства, немного пугающие, но прекрасные. После разговора с Рафики, Сараби ничего не говорила Муфасе, но внимательно наблюдала за ним. Она была польщена, горда и даже немного опечалена, думая о том, как он тосковал по ней, но ничего не говорил. Муфаса был нежным и добрым, и он честно признался ей в любви. Едва ли она могла сопротивляться. И едва ли хотела. Она же-лала его, как никогда не желала Таку, и ей было стыдно. Стыдно, что если кто и старался за-служить ее любовь, так это Така. Стыдно, что ее любовь нельзя заслужить. Стыдно, что он не выдержит, когда узнает о ее любви к Муфасе.
Ее переполняла жалость к Таке. Львица не могла понять, где кончается любовь, и на-чинается жалость. Она боялась, что ее сердце, замирающее от мысли о каждом его ушибе или царапине, не сможет биться в унисон с его сердцем. Велика ли разница — быть с одним львом или с другим? Может ли она не познать любви из-за того, что ее сердце связано клят-вами? Может ли она чувствовать его рвение и оставаться равнодушной?
Она попыталась представить Таку, идущего к ней в полумраке, в пылу ожидания брачной ночи. Она слышала его тихий голос, полный страсти: «Ты готова, любимая? Ты го-това?» Она представила, как взглянула ему в глаза, какими они были, когда он в последний раз смотрел на нее, глубокие и полные желания. «Я готова». Ее сердце быстро забилось, но от страха, а не от влечения.
— Нет, я не готова! — сказала она вслух. — Я не хочу его! Нет! О боги, он узнает!
Рыдая, она обессиленно упала в траву.
— Айхею, помоги мне, я люблю их обоих, но я не хочу замуж за Таку — лучше уме-реть!
Она посмотрела заплаканными глазами на саванну. Вдруг над ней промелькнула тень. Подняв голову, она увидела пролетающего над ней Зазу — мажордома Ахади.
Она прижалась к траве, молясь, чтобы он не заметил ее здесь, плачущую как голод-ный львенок. К ее облегчению, он пролетел мимо и направился к реке. Какая удача — его острое зрение редко что-либо пропускало.
Она уже собиралась возвращаться домой, но остановилась, задумавшись. Его острое зрение редко что-либо пропускало… даже Таку! Оживившись, она рванулась из своего ук-рытия за ним вдогонку, пытаясь не упускать его из виду.
— Зазу! Подожди!
Высоко над ней птица-носорог несся к реке, свист ветра заглушал любой звук, кото-рый только мог до него долететь. Мягко приземлившись, он подошел к берегу реки, желая начать свой полуденный ритуал. В тихом месте в тени тростника он глубоко вздохнул, рас-правил крылья и окунул одну ступню в воду. “Бр-р!” Он быстро отдернул лапу.
— Великолепно.
Зазу отошел на несколько шагов, взлетел и после нескольких взмахов крыльями сжал-ся в комок и упал в холодную воду, как камень.
— У-у-ух!
Он плескался, пока не попал в ледяное течение. Это было так приятно при сильной жаре. Он напевал и плескался, намокая от головы до кончика хвоста.
Mai-sie, Mai-sie,
Your eyes are driving me cra-zy,
Pluck a dai-sy,
Ask it if I am true.
You’ll pull off the fragrant petals,
And watch as each one settles,
I love you so, and off we’ll go,
To a paradise made for two.
Гусыня с выводком наблюдала за его развлечением. Один из гусят подплыл ближе.
— Чего делаешь?
— Кто? Что? — Зазу повернул голову и посмотрел на гусенка.— А, я просто купаюсь.
— Я думал, у тебя проблемы.
— Едва ли, — засмеялся Зазу.
Маленький комочек перьев смотрел, не моргая.
— Что-то еще?
— Ничего себе клюв! Ты кто?
— Я птица-носорог.
— Обожаю носорогов.
— Спасибо, — улыбнулся он. — Лучше отплыви, или я тебя обрызгаю. От птиц-носорогов много брызг.
Отталкиваясь лапами ото дна и хлопая крыльями, Зазу с усилием вернулся на берег. Он замахал крыльями, стряхивая сверкающие как алмазы капли воды, а затем начал с удиви-тельным мастерством чистить перья. Представление окончилось, и гусенок уплыл назад к матери рыбачить.
Уже почти настало время сообщить Ахади полуденные новости. Служба обеспечивала Зазу безопасность. Он мог собирать отборные фрукты с деревьев, где жили хищники: он был бессрочным корбан — табу — для всех, кому хотелось отведать упитанную птицу-носорога.
Когда Зазу уже почти высох, чтобы взлететь, из кустарника вышла львица.
— Зазу! Слава богу, ты все еще здесь.
— Сараби! Доброе утро.
— Оно не доброе, — огорченно сказала львица. — Когда будешь облетать Земли Прайда, поищи Таку. Он убежал, и я беспокоюсь о нем.
— Убежал, говоришь? Этот маленький противный нытик? Я не думал, что он решит-ся, — Зазу закатил глаза. — Я о нем ничуть не беспокоюсь. Вернется, когда вкусит прелести жизни в буше.
— Зазу! Я знаю, что ты его недолюбливаешь, но я-то тебе нравлюсь, правда?
— Конечно. Я высоко ценю твою дружбу.
— И тебе нравится Муфаса? — не дожидаясь ответа, она сказала: — Послушай, для нас с Муфасой важно знать, где он. Кроме того, это будет хоть одной важной новостью для короля. Акаси с ума сходит от беспокойства.
— Понял.
Зазу расправил крылья, собираясь улететь на патруль, и спустя мгновение он уже был над верхушками самых высоких деревьев.
— Удачи!

Хроники Прайдленда. Глава 13

Глава 13. Знак власти
После беседы Муффи с Рафики прошло шесть месяцев. Муфаса, и Така подросли и стали сильнее. Чудо взросления становилось все более заметным благодаря своей стреми-тельности. Разница не была заметна день ото дня, но даже если раньше получалось пройти под низкой веткой, это не значит, что теперь не набьешь об нее шишку на голове. Братья, сыновья Короля, привлекали всеобщее внимание своей силой и привлекательной внешно-стью.
Горделивость Муфасы никак не сочеталась с его появляющейся клочковатой гривой, из-за которой его шея выглядела более лохматой, чем все остальное тело. Но его родители, Ахади и Акаси, гордились им, и казалось, что грива выглядела от этого более величествен-ной. Ахади утверждал, что он гордится Такой не меньше, чем Муфасой, и Така хотел в это верить.
У Таки была черная грива, что большинство львиц считало очень привлекательным. Его мать Акаси часто говорила ему, что счастье важнее, чем сила, и если есть выбор, надо выбирать счастье. Така видел в этом смысл. Он часто бывал несчастен, но он доверял своей матери и верил в ее любовь. И отчасти он верил, что Сараби любит его, хотя в последнее время они чаще ссорились, чем разговаривали.
Церемония Посвящения, похоже, была единственной вещью, о которой говорили Ахади, Акаси и все остальные. Первые следы гривы для большинства львят были знаком то-го, что скоро они должны будут уйти в Большой Мир, и это приносило им столько же стра-хов, сколько и надежд. Это было время пробуждения их интереса к львицам не только как к партнерам по играм. Для Муфасы это был очередной шаг к царствованию — принц взрослел. Все считали, что брат Муфасы не уйдет в Большой Мир, и его, как и Муфасу, будут чтить все подданные Земель Прайда как принца-консорта.
Не было никаких сомнений, что все звери будут пристально смотреть на будущего короля. Для Таки Посвящение было последней возможностью показать себя народу, а он был вынужден находиться в тени своего брата.
Погруженный в такие мысли Така сидел один на Скале Прайда и смотрел на прости-равшуюся внизу саванну: сейчас там было несколько гну, но скоро соберется большая толпа, чтобы посмотреть на своего будущего короля и поклониться ему. И на этого, как-там-его-зовут, его брата, у которого шрам еще. Лишь недавно другие львы начали разговаривать с ним, не косясь на повреждённый глаз. Времена, когда все, умирающие от желания узнать побольше об инциденте с медоедом, спрашивали: «Как ты себя чувствуешь?» или «Могу я чем-нибудь помочь?» давно прошли. Сейчас все зажило, и они это прекратили. Но вместе с тем поползли слухи, по большей части правдивые, о том, как он получил такую метку и про-звище Шрам. Что интересно, никто не обвинял Муфасу в том, что случилось с глазом Таки. Наоборот, все удивлялись, каким же тупым надо быть, чтобы первым полезть в нору к ме-доеду. Все, у кого есть хоть немного здравого смысла, знают, как поступают в таких случаях медоеды.
— Эй, Така! — сказал Муфаса, садясь рядом. — Думаешь о том, какой завтра великий день?
— Ага, точно.
— Что-то ты не выглядишь очень обрадованным.
— Все нормально, — сухо сказал Така. — Как выгляжу, так выгляжу, не могу по-другому.
— Ну да, — Муфаса изящно поднялся и сел с другой стороны, глядя Таке в глаза. — В чем дело? Это большой день и для тебя тоже. Каждый будет смотреть на твою новую гри-ву. Кроме того, девчонкам это нравится! Я хочу сказать, что без гривы ты всего лишь коте-нок.
— Ты, наверное, думаешь, что я тупой, — сказал Така. — Да кто вообще обратит на меня внимание? Половина из них даже не знает, как меня зовут. Я всего лишь котенок со смешным глазом.
— Ты помогаешь защищать Земли Прайда, — сказал Муфаса. — Это важно. И если что-нибудь случится со мной, тебе придется стать королем, — он обвел лапой пустую саван-ну. — Они все это знают. И еще они знают, что лучше им уважать тебя, а не то они ответят передо мной.
Така посмотрел Муфасе прямо в глаза так, что тому стало не по себе. Муфаса почув-ствовал, как Така пронзает его взглядом. Он искал что-то из прошлого, из тех дней невинно-го раннего детства, когда дружба не требовала доказательств.
— Ты будешь скучать по мне, если я умру?
— Конечно, буду, — немного раздраженно ответил Муфаса. — Что за дурацкий во-прос?
— Не называй меня дураком! Я не переношу, когда меня так называют!
— Я не называл тебя дураком, — сказал Муфаса, пятясь. — В чем дело, в конце кон-цов? Ты только и делаешь, что злишься. Ты сын короля, так что веди себя подобающе. Я не хочу, что бы ты испортил мое Посвящение, понял?
— Да, я понял. Я не хочу испортить твое Посвящение, брат.
С этими словами Така молча пошел вниз.
Сараби дремала в тени акации, когда Така проходил рядом. Ее чуткий слух был по-тревожен легким шелестом травы. Она быстро посмотрела туда, но сразу успокоилась.
— А, это всего лишь ты, Така.
— Что значит всего лишь я?
Она нахмурилась.
— Только не надо опять. У вас, львов, чуть пушок на шее вырос, так вы уже та-а-акие крутые, — она легонько толкнула его. — Скажи, Така, когда мы будем одни, ты будешь та-ким же? Улыбнись, если подумал что-то непристойное.
— Не говори глупостей.
— Улыбнись, если думаешь, что я сексуальна.
Он посмотрел в сторону:
— Прекрати.
Сладко мурлыкая, она добавила:
— Улыбнись, если думаешь, что переживешь медовый месяц.
Он расплылся в смущенной улыбке, которую попытался прикрыть лапой.
— Ты мой оптимистичный маленький дьявол, правда? — Она нежно прижалась к не-му. — Вот так намного лучше. Ненавижу, когда мы ссоримся.
— Я тоже, — сказал Така. — Наверное, я должен чаще позволять тебе настаивать на своем.
Глаза Сараби сузились.
— Я не хочу, чтобы ты мне все время уступал. По-моему, мы можем иногда расхо-диться во мнениях. Не надо опекать меня.
— Я не это имел в виду.
— А что? Ты знаешь, я не дурочка.
— Я знаю, — Така лизнул лапу и начал чистить гриву, как он всегда делал, когда нервничал. — Сэсси, давай никогда больше не будем ссориться. Я думал о предсказании. В последнее время я много о нем думаю.
— Я не верю в него, — твердо сказала Сараби. — Я думала, что мы это уже решили.
— Все равно я беспокоюсь. В смысле, мы никогда не ссорились до этого идиотского случая с медоедом, — он снова лизнул лапу и начал теребить шею с другой стороны.
— Пожалуйста, не делай так, — сказала Сараби.
— Что не делать? А… — Така опустил лапу. — Ты думаешь, что всегда будешь лю-бить меня? В смысле, Македди говорил, что мы сами выбираем себе судьбу. Если мы будем стараться, мы можем ее изменить.
Сараби прижалась к нему.
— Бывают времена, когда твоя собственная мать не может любить тебя, — сказала она. — Но не теперь. Забудь о предсказании. Ты мне нравился больше, когда верил мне.
— Я и сейчас тебе верю, — сказал Така, опять начиная чистить гриву. — Я не думаю, что ты когда-нибудь захочешь ненавидеть меня. Но что-нибудь может случиться, что-то очень нехорошее.
— Что, например?
— Я не знаю, что именно, но ты знаешь. В смысле, я могу сделать какую-нибудь глу-пость, и ты больше не будешь любить меня.
— Что ты говоришь?
— Я взрослею, в этом возрасте львы уходят в Большой Мир искать свое счастье. По-мимо еды и воды мне нужно лишь одно. Любовь, Сэсси. Конечно, мама и папа любят меня, может, не так, как Муффи, но все же. И ты тоже любишь меня, ведь правда?
— Конечно! Сколько раз я должна тебе это повторять?!
— Один, — тихо сказал Така. Он положил левую лапу ей на плечо и почувствовал ее дрожь. — Пора определить наши отношения. Я хочу тебя.
— Мы пока несовершеннолетние, — ответила Сараби, — по крайней мере, в их гла-зах. Это корбан. Они никогда этого не примут.
— Тогда не будем их спрашивать, — сказал Така. — Если ты всегда будешь любить меня, поклянись мне. Я не буду больше тебя просить, пока ты не придешь ко мне по своему собственному желанию. Мы убежим вместе. Уйдем сегодня ночью, когда взойдет луна.
— Я польщена, честно, — ответила Сараби. — Но почему ты так уверен в том, что хочешь, чтобы я была твоей львицей? То есть, мы друзья, но действительно ли ты знаешь, чего хочешь?
Он опять положил лапу ей на плечо и начал ласкать её красивое сильное тело.
— Наша любовь перевернет Небо и Землю, — обольстительно шептал он. — Она бу-дет шириться, как рябь на поверхности воды, расти, расширяться, углубляться. Ты знаешь, как я хочу тебя. Когда ты смотришь на меня, когда ты касаешься меня, я хочу тебя. Сараби, посмотри на меня. Ты знаешь, как я хочу тебя.
Она почувствовала, как их глаза встретились. Это было то, что львицы называли Взглядом.
— Я верю тебе, — она освободилась от Взгляда и опустила глаза. — Ты будешь прин-цем-консортом. Глупо убегать, когда то, что тебе надо, есть здесь. Здесь безопасно, а там, в Большом Мире, — нет. Мы должны подумать о наших детях.
— Я хочу только одного, — сказал Така с явно подавляемой страстью. — Перед бога-ми, перед звездами, перед всем миром я клянусь защищать, любить и заботиться о тебе все-гда, — он умоляюще смотрел на нее, как маленький ребенок, боящийся темноты. — Давай же, Сараби. Скажи это.
Она подняла лапу и протянула к нему. Ее лапа дрожала, она опустила ее. В этот мо-мент она не могла ничего выговорить.
Мучительный момент прошел. Лицо Таки изменилось так, будто он умирал.
— Я понял, — сказал он. — Ты всего лишь маленькая львица в большом мире. Как ты можешь надеяться изменить предсказание? — он печально прижал уши и поджал хвост. — Всем будет лучше, если я уйду. Я хочу, чтобы меня вспоминали с добротой, возможно, с не-которым сожалением о том, как все могло бы быть. А все могло бы быть хорошо, Сэсси.
Сараби почувствовала, что ее глаза стали влажными. Не говоря ни слова, Така побе-жал рысью в буш.
Есть в глубине души земля теней,
Где слезам нет конца,
Мечты разбитые, надежды где
Ждут своего конца.
Нет, мечты не сдаются так быстро, не уходят надежды тотчас
На кладбище грез, где спит беспробудно все то, что важно для вас!
Они не уступят, не поддадутся и будут вам душу терзать.
Пока они своего не добьются, вам безмятежно не спать.
О да, несчастным тяжело в пути:
Длинна дорога в ночь.
Как никогда луч света нужен, но
Свет поглотила ночь.
Нет, мечты не сдаются так быстро, не уходят надежды тотчас
На кладбище грез, где спит беспробудно все то, что важно для вас!
Они не уступят, не поддадутся и будут вам душу терзать.
Пока они своего не добьются, вам безмятежно не спать.
Сараби смотрела, как он убегал все дальше и дальше, пока он не стал темно-желтым пятнышком на фоне травы. Ее охватила паника, и она, наконец, смогла выговорить:
— Така! Подожди! Я согласна! — но, похоже, он слышал только то, что было у него в голове. — Така!
Он ушел, но его запах еще оставался. Слезы потекли по ее щекам.
— Пусть боги будут с тобой.