Хроники Прайдленда. Глава 17

Глава 17. Новости от Сараби
Така был опустошен своей потерей. Он никак не мог поверить в произошедшее и по-стоянно искал случая встретиться с Сараби наедине. Но таких случаев выпадало немного: Муффи и днем, и ночью был рядом с ней, сраженный глубокой самозабвенной любовью. И Сараби отвечала взаимностью. Она ласкалась к нему без причины, играла с ним в прятки и догонялки, наградой в которых была страсть, и ложилась рядом с ним, зарыв голову в его мягкую гриву. Когда львицы болтали, собираясь на охоту, каждое ее слово было «Муффи то» и «Муффи это». Их влечение друг к другу было сильным, и знакомые говорили, что ско-ро в ее глазах загорится огонь.
Когда-то Сараби нравилось быть вместе с Такой. Теперь же она старалась избегать его. Однажды он повстречал ее на водопое и начал умолять пойти с ним. В другой раз он до-ждался, когда она вернется с охоты, и положил лапу ей на левое плечо в присутствии других львиц. Она ужаснулась, что некоторые его высказывания дойдут до ушей Муфасы, и тот по-пытается защитить свою честь. Така ошибочно принял предупреждения за беспокойство об «их отношениях» и стал игнорировать ее очевидное влечение к Муффи. Он был уверен, что, вынужденная вступить против воли в брак, она пыталась защитить свою истинную любовь от ревнивого мужа и оскорбленных богов.
Сараби пыталась разуверить его в этой фантазии. Така же верил в ее любовь сильней, чем когда-либо. Она, смелая, но хрупкая, предпочла бы, чтобы он полюбил другую, чем был убит родным братом. Вначале Така цеплялся за эту выдумку: благодаря ей отказ было легче перенести. Это делало Сараби еще прекраснее, еще желаннее, и он сильно страдал от этого.
Но в один прекрасный день ее любовь к Муффи приняла осязаемую форму в ее теле. В то утро она подошла к мужу, уткнулась в него носом и сказала: «папа». Со слезами радо-сти на глазах, он поцеловал ее и произнес: «мама». Следующими новость узнали Ахади и Акаси, затем Сараби пошла к Таке, сообщить, что беременна. Это было скорее обязанно-стью, которую надо выполнить, и она не испытывала от этого никакого удовольствия.
Сначала он молча смотрел в землю, затем поднял глаза на нее.
— Значит, ты беременна. Как быстро бежит время.
— Надеюсь, ты рад за меня.
— Я мог бы быть рад за нас.
Он поднял лапу и прикоснулся к ее плечу.
— Надеюсь, ты не будешь этого делать, — она подалась назад. — Муффи из тебя ков-рик сделает. Кроме того, я в положении, это тебе о чем-нибудь говорит? Така, между нами все кончено. Неужели ты не понимаешь?
— Потому что ребенок растет внутри тебя? Сэсси, он мог бы быть нашим. Я так силь-но люблю тебя, и так же сильно буду любить твоих львят. Я не могу так просто бросить тебя. Никто не любил тебя так, как я. Я не могу обвинять Муффи за то, что он хочет тебя. Я не мо-гу ни одного льва обвинять за это. Но ты отвечала взаимностью на мою любовь. Я ждал тебя, я молился о тебе, ради тебя я был готов отвернуться от семьи и друзей, даже от самих богов.
Она была поражена.
— Ты не боишься богов?
— Богов? — Така дерзко усмехнулся. — Если боги и есть, то они ненавидят меня. Они позволили этому проклятию съедать меня по кусочку и ничего не сделали, чтобы его остановить, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Теперь ты мой бог. Ты и дитя внутри тебя. Я буду боготворить тебя. Я буду делать тебе жертвоприношения. Сэсси, посмотри на меня!
— Прекрати! Я никуда с тобой не пойду. Я люблю тебя как брата — избалованного маленького братишку, в котором есть что-то хорошее. Я думала, что научусь любить твое дыхание на своей щеке, но этому не бывать. Муффи — первое, о чем я думаю, когда просы-паюсь, и последнее, когда засыпаю. Когда он касается меня, я дрожу. С тобой я никогда это-го не чувствовала.
Он стиснул зубы.
— Я не хочу этого слышать.
— Ты должен выслушать. Мы любим друг друга. Я жалела тебя и хотела, чтобы ты был счастлив. Но ты надоедливый, несамостоятельный, эгоистичный и противный, и это еще не самые плохие твои качества. Если бы я вышла за тебя замуж, это не изменило бы тебя. Но, слава богам, в последний момент я все-таки избежала величайшей ошибки в своей жизни.
У Таки перехватило дыхание. Его мечты были разбиты навсегда. Он несколько секунд смотрел на нее, не в силах ничего произнести.
— Что ж, — сказал Така с горечью, — похоже, я убежал в самый подходящий момент. Надеюсь, вы будете счастливы вместе.
Он пошел прочь.
— Подожди, Така! Я не хотела говорить таких ужасных вещей.
— Каких ужасных вещей, Сараби? — он посмотрел на нее испепеляющим взглядом. — Ты сказала, что любишь меня. Ты сказала, что выйдешь за меня, когда вырастешь. И та шуточка, что я не переживу первую брачную ночь. Да, я почти ее не пережил.
Она отступила на шаг, когда он приблизился к ней.
— Пока его дыхание благоухало на твоих милых маленьких щечках, как ты деликатно говоришь, я намеревался умереть.
От ужаса она закрыла рот лапой.
— Ты же не знаешь, почему я убежал, ведь так, Сэсси? Я убежал, чтобы распрощаться с тобой навсегда. Я думал, ты стоишь прыжка со скалы. Теперь я, наконец, понял, почему не сделал этого, — он покачал головой. — Некая высшая сила спасла меня, чтобы я узнал, что ты этого не стоишь.
Она ударила его по морде.
— Убирайся!
Он повернулся и пошел прочь. Така часто уходил один, и никто в прайде не знал, ку-да. Он забрал ногу зебры и направился к слоновьему кладбищу. Гиена Фабана ждала его. Она могла такое предчувствовать.
— Фэй, как приятно снова тебя видеть.
— Что на этот раз, Шрам?
— Огонь в ее глазах. Его ребенок.
Он больше ничего не сказал: обо всем остальном она уже знала. Щенки повзрослели, и уже узнавали его.
— Чего сегодня принес, дядя Шрам?
— Зебру. Ты любишь зебру, Банзай?
— Мое любимое!
— Еда — его любимая диета, — сказала Фабана, как только щенки начали отрывать куски. — В тебе есть доброта, Шрам. Ты истинный сын Ро’каш.
— Ро’каш?
Она удивилась.
— Твоя мать ничего не рассказывала тебе о Творце?
— А, ты имеешь в виду Айхею.
Она снисходительно улыбнулась.
— Возможно.
— Скажи мне, Фэй. Почему боги позволяют глупому проклятию, произнесенному шаманом, съедать по кусочкам все, что для меня важно? Я хочу сказать, разве Айхею — или Ро’каш, без разницы — не имеют достаточно власти над злыми духами? На моем единствен-ном пути к славе и известности стоит маленький комок шерсти — и вот увидишь, он будет мальчиком — потому что боги отвернулись от меня.
— Не говори так при моих щенках, — сказала она, — нехорошо отзываться плохо о богах, даже если ты язычник.
— Извини, я не хотел. Просто иногда все выглядит именно так.
— Возможно, тебе следует помолиться. Думаю, бог слышит все молитвы, не важно, как его зовут.
— Думаешь, я не молился? На протяжении двух лун я был почти шаманом, — он при-поднял бровь. — Скажи мне, Фэй. Этот твой Ро’каш. Он учит нас прощать своих врагов, или дает нам силу побеждать их?
— Что за глупый вопрос? Бог справедлив. Он покарает тех, кто вредит его детям. Ты создан по его подобию, то есть, если ты хочешь быть справедлив, уничтожь несправедли-вость.
Он улыбнулся.
— Значит, так, — Он подумал над чудовищностью этого заявления. — Какой же я ду-рак. Все это время Бог был готов помочь мне, а я раз за разом отвергал его дары! Расскажи мне больше о Ро’каше, он вполне может стать мне другом. Хватит ныть, пора начинать дей-ствовать. Добейся мне встречи со своими лидерами. Если бог на нашей стороне, то кто осме-лится идти против нас?

Хроники Прайдленда. Глава 16

Глава 16. Церемония посвящения
На следующее утро зеленая равнина Земель Прайда была заполнена зебрами, антило-пами, слонами, жирафами и многими другими животными, толкавшимися, чтобы занять ме-сто поудобнее. Зазу, мажордом Короля, нервно расхаживал из стороны в сторону с напы-щенным видом. Раньше он никогда не выступал перед такой огромной аудиторией. Король Ахади выглядел изнуренным, но старался не подавать виду. Королеве Акаси было трудно сидеть спокойно рядом с мужем. Она отсутствующим взглядом смотрела вдаль.
Сараби и Эланна находились под опекой королевы, и были приглашены восседать вместе с королевской семьей. Для Сараби было особенно приятно быть рядом с Акаси и чув-ствовать знакомый запах своей кормилицы .
— Зазу, — тихо спросила Сараби, — ты видел Таку?
— Сожалею. Я везде спрашивал, но, боюсь, его никто не видел.
— Ох, — она опустила голову.
— Даже аист Гопа не видел его, а от него ничего не ускользает. Если хочешь, я могу слетать за границу. После церемонии, конечно.
— Не стоит.
Подошла Акаси и нежно прижалась к ней.
— Ты мое утешение. Ты была его сводной сестрой, и, когда я нянчилась с тобой, я часто думала о тебе, как о своей маленькой девочке, словно я тебя выносила.
— Я чувствовала это, — произнесла Сараби, опустив голову на плечо Акаси. — Ска-жи правду, следовало ли мне уйти вместе с Такой?
Акаси замурлыкала.
— Нет, дитя мое. Потеря сына достаточно тяжелая утрата и без потери дочери. А мне кажется, сегодня ты станешь мне дочерью.
Ахади кивнул Муфасе, и тот двинулся к краю выступа, чтобы встретить толпу. Но вначале он остановился полюбоваться на Сараби, мило прильнувшую к Акаси.
— Моя последняя мысль как львенка и первая мысль как льва будут о тебе, — сказал он. — Сесси, опустишь ли ты когда-нибудь голову мне на плечо?
Она посмотрела глубоко в его глаза, и ее подбородок дрогнул.
— Муффи, — промурлыкала она. — Любимый.
Муфаса подошел к краю. Обрывки воспоминаний, затерянные в глубинах сознания вернулись к нему. «Старый Македди, — подумал он, — неужели я был таким маленьким, что ты мог поднять меня?» Он улыбнулся и окинул взглядом толпу. Было приятно вернуться ту-да, где все когда-то начиналось.
— Да здравствует Принц Муфаса, сын Короля Ахади! — прокричал Зазу. Толпа по-клонилась, царапая землю. Зебры заржали, слоны затрубили, антилопы забили копытами. Они затихли, только когда Зазу развел крылья в стороны. Король поднялся к сыну, стоящему на вершине Скалы Прайда:
— Пусть все слышат, что мой сын идет по стопам своих предков. Посмотрите, на нем знак.
Акаси заняла место Ахади:
— О боги, взгляните на моего сына, ставшего теперь львом, и благословите его, — она вздрогнула, — и благословите моего сына Таку, где бы он ни был. Услышьте молитву матери и будьте милосердны к нему.
Воцарилось молчание. Зебры обменялись взглядами, слоны покачали головами. Акаси с достоинством стояла на вершине Скалы Прайда, но глубокая печаль заставила ее опустить голову. Все ждали, когда она скажет хоть что-нибудь. Одна из зебр прижалась к своему же-ребенку. Леопарды склонили головы, и Бэхиту, ушастая лисица, уныло завыла. Ахади подо-шел, поцеловал жену, и она удалилась, чтобы уединиться в своей скорби. Зазу быстро благо-словил толпу, и все начали тихо расходиться — они знали, что случилось что-то скверное.
 Муфаса спустился с выступа и направился назад к пещере, где провел детство.
— Так, значит, теперь я лев.
— Теперь ты мой лев, — ответила Сараби. Она вышла из тени, чтобы встретить его. Он собрался с духом и положил лапу ей на левое плечо. Она громко замурлыкала в ответ. Это могло означать только одно.
— Перед богами, перед звездами, перед всем миром я клянусь защищать, любить и заботиться о тебе до конца своих дней, — произнес Муфаса.
Она задрожала и любовно прижалась к нему.
— До последнего удара сердца, до последнего вздоха, наши жизни едины, да поможет мне бог.
— Благослови тебя бог, Сесси. Я буду любить тебя вечно.
— Пойдем куда-нибудь в уединенное место, — прошептала Сараби.
— Прямо сейчас? Ты уверена, что хочешь этого?
— Да, — она поцеловала его. — Когда-то Така нуждался во мне, но теперь он хочет от меня того, что я не могу ему дать. Надеюсь, он это найдет, — она прижалась нему и доба-вила: — позволь мне быть эгоистичной, Муффи. Позволь мне хоть раз подумать о себе. Дай мне то, что я хочу. Люби меня. Я хочу чувствовать твое дыхание на своей щеке.
— Сесси, — страстно прошептал он, — полюбить тебя однажды и умереть.
Муфаса кивнул родителям, и Ахади подмигнул в ответ.
— Развлекайтесь, детишки. В левой расщелине скалы есть красивый пруд с прозрач-нейшей водой. Можете посмотреть на рыбок.
Когда Муфаса вышел из пещеры вместе со своей робкой молодой женой, Ахади про-шептал Акаси:
— Слава богу. Сараби хорошая львица, и она сделала правильный выбор. Така хоро-ший и умный, но он такой незрелый. Кроме того, как сказал Рафики, Муфаса действительно любит ее.
— Он и тебе сказал? Эта обезьяна всюду сует свой нос, но у него сердце от бога, — она покачала головой. — Мне неприятно с тобой соглашаться, но ты прав насчет Таки, — она вздохнула. — Как ты думаешь, увидим ли мы его снова?
— Наверное, не в этой жизни, милая. Он гордый. Гордый и упрямый.
— Тогда пойди за ним, — сказала Акаси.
— Пойти за ним? Куда? Это не охота на антилопу. Его следы повсюду в Землях Прай-да. Знаешь, я не бог.
— Этого ты мог и не говорить, — сказала она в вялой попытке пошутить. — Но если ты не ищешь его, то буду искать я.
— Акаси! Будь благоразумна! Я не могу позволить тебе уйти из Земель Прайда. Я уже потерял сына — и что теперь, терять его мать?
— Так пойдем вместе.
— Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. Но мы должны хотя бы попытаться ради него.
В этот момент в пещеру влетел Зазу.
— Хорошие новости для всех! Ни за что не догадаетесь! — он низко поклонился, — Ваше Величество, Така возвращается! Я заметил его в зарослях, он направляется сюда!
— Это хорошая новость для нас, — сказал Ахади, — я только надеюсь, что для него тоже будут хорошие новости.

Хроники Прайдленда. Глава 15

Глава 15. Разногласия
Сараби была вся в слезах, когда Муфаса нашел ее. Он нежно прижался к ней и по-смотрел ей в глаза, но она отвернулась.
— Сесси, что случилось?
— Така. Он ушел.
— Что значит ушел?
— Ушел. Убежал из Земель Прайда. Он умолял меня пойти с ним, но я засомневалась. Теперь я об этом жалею. Он там совсем один, Муффи! Он такой милый и добрый, но он ни-чего не знает о жизни в Большом Мире.
Муфаса был поражен новостью, но он сразу же ей поверил.
— Он сказал, куда пойдет?
— Нет, просто убежал.
— Сесси, не плачь. Я знаю, как сильно ты его любишь. Мы все его любим. Возможно, он вернется, когда успокоится.
— Ты думаешь? Ты, в самом деле, так думаешь?
— Да. Но может пройти много времени. Он гордый лев.
Она опустила глаза.
— Что же мне делать? Я всегда думала, что буду вместе с Такой — только мы вдвоем и наши львята. Что мне теперь остается? Состариться в одиночестве, никем не любимой, как бедная Барата?
У Муфасы встал комок в горле.
— Сесси, я хочу тебе кое-что сказать, и это будет звучать ужасно при данных обстоя-тельствах, — он посмотрел ей в глаза. — Я не хотел вставать на пути у брата. Но обстоятель-ства изменились — или я скажу это, или меня разорвет на части.
— Это то, что я думаю?
— Возможно, — он нежно прижался к ней. — О боги, Сесси, каким негодяем я себя чувствую! Хуже самого скользкого червяка. Но я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Иногда я был готов все отдать, лишь бы ты любила меня, а не Таку. Но я не хочу потерять брата, или хоть как-то навредить ему. Всю свою жизнь я разрывался между вами. Я не перенесу, если потеряю вас обоих. Не презирай меня за честность.
— Я не презираю, — она тоже прижалась к нему. — Я всегда знала о твоих чувствах. Ты не мог их скрыть.
— Может быть, ты не любишь меня, как люблю тебя я. Может, я просто нравлюсь те-бе? Я хочу сказать, что постараюсь дать тебе все, что тебе надо. Я буду заботиться о тебе. Я сделаю для тебя все что угодно, если ты выйдешь за меня замуж.
— Даже забудешь Таку?
— Не говори так. Он мой брат. Я хочу, чтобы он вернулся.
— Мне нужно время подумать, — сказала Сараби.
Муфаса кивнул в ответ:
— Конечно.
С разрешения Муфасы Сараби встала и медленно ушла. Она брела среди высокой травы саванны, погруженная в свои мысли. Когда-то все было просто. Она влюбилась, когда была львенком, но теперь она стала львицей. Львицей, выбирающей между львом, которого желает, и львом, которого жалеет.
Сейчас ей было ясно, что ее любовь к Таке была прекрасной сестринской любовью, которой чужда страсть. С другой стороны, Муфаса пробудил в ней новые чувства, немного пугающие, но прекрасные. После разговора с Рафики, Сараби ничего не говорила Муфасе, но внимательно наблюдала за ним. Она была польщена, горда и даже немного опечалена, думая о том, как он тосковал по ней, но ничего не говорил. Муфаса был нежным и добрым, и он честно признался ей в любви. Едва ли она могла сопротивляться. И едва ли хотела. Она же-лала его, как никогда не желала Таку, и ей было стыдно. Стыдно, что если кто и старался за-служить ее любовь, так это Така. Стыдно, что ее любовь нельзя заслужить. Стыдно, что он не выдержит, когда узнает о ее любви к Муфасе.
Ее переполняла жалость к Таке. Львица не могла понять, где кончается любовь, и на-чинается жалость. Она боялась, что ее сердце, замирающее от мысли о каждом его ушибе или царапине, не сможет биться в унисон с его сердцем. Велика ли разница — быть с одним львом или с другим? Может ли она не познать любви из-за того, что ее сердце связано клят-вами? Может ли она чувствовать его рвение и оставаться равнодушной?
Она попыталась представить Таку, идущего к ней в полумраке, в пылу ожидания брачной ночи. Она слышала его тихий голос, полный страсти: «Ты готова, любимая? Ты го-това?» Она представила, как взглянула ему в глаза, какими они были, когда он в последний раз смотрел на нее, глубокие и полные желания. «Я готова». Ее сердце быстро забилось, но от страха, а не от влечения.
— Нет, я не готова! — сказала она вслух. — Я не хочу его! Нет! О боги, он узнает!
Рыдая, она обессиленно упала в траву.
— Айхею, помоги мне, я люблю их обоих, но я не хочу замуж за Таку — лучше уме-реть!
Она посмотрела заплаканными глазами на саванну. Вдруг над ней промелькнула тень. Подняв голову, она увидела пролетающего над ней Зазу — мажордома Ахади.
Она прижалась к траве, молясь, чтобы он не заметил ее здесь, плачущую как голод-ный львенок. К ее облегчению, он пролетел мимо и направился к реке. Какая удача — его острое зрение редко что-либо пропускало.
Она уже собиралась возвращаться домой, но остановилась, задумавшись. Его острое зрение редко что-либо пропускало… даже Таку! Оживившись, она рванулась из своего ук-рытия за ним вдогонку, пытаясь не упускать его из виду.
— Зазу! Подожди!
Высоко над ней птица-носорог несся к реке, свист ветра заглушал любой звук, кото-рый только мог до него долететь. Мягко приземлившись, он подошел к берегу реки, желая начать свой полуденный ритуал. В тихом месте в тени тростника он глубоко вздохнул, рас-правил крылья и окунул одну ступню в воду. “Бр-р!” Он быстро отдернул лапу.
— Великолепно.
Зазу отошел на несколько шагов, взлетел и после нескольких взмахов крыльями сжал-ся в комок и упал в холодную воду, как камень.
— У-у-ух!
Он плескался, пока не попал в ледяное течение. Это было так приятно при сильной жаре. Он напевал и плескался, намокая от головы до кончика хвоста.
Mai-sie, Mai-sie,
Your eyes are driving me cra-zy,
Pluck a dai-sy,
Ask it if I am true.
You’ll pull off the fragrant petals,
And watch as each one settles,
I love you so, and off we’ll go,
To a paradise made for two.
Гусыня с выводком наблюдала за его развлечением. Один из гусят подплыл ближе.
— Чего делаешь?
— Кто? Что? — Зазу повернул голову и посмотрел на гусенка.— А, я просто купаюсь.
— Я думал, у тебя проблемы.
— Едва ли, — засмеялся Зазу.
Маленький комочек перьев смотрел, не моргая.
— Что-то еще?
— Ничего себе клюв! Ты кто?
— Я птица-носорог.
— Обожаю носорогов.
— Спасибо, — улыбнулся он. — Лучше отплыви, или я тебя обрызгаю. От птиц-носорогов много брызг.
Отталкиваясь лапами ото дна и хлопая крыльями, Зазу с усилием вернулся на берег. Он замахал крыльями, стряхивая сверкающие как алмазы капли воды, а затем начал с удиви-тельным мастерством чистить перья. Представление окончилось, и гусенок уплыл назад к матери рыбачить.
Уже почти настало время сообщить Ахади полуденные новости. Служба обеспечивала Зазу безопасность. Он мог собирать отборные фрукты с деревьев, где жили хищники: он был бессрочным корбан — табу — для всех, кому хотелось отведать упитанную птицу-носорога.
Когда Зазу уже почти высох, чтобы взлететь, из кустарника вышла львица.
— Зазу! Слава богу, ты все еще здесь.
— Сараби! Доброе утро.
— Оно не доброе, — огорченно сказала львица. — Когда будешь облетать Земли Прайда, поищи Таку. Он убежал, и я беспокоюсь о нем.
— Убежал, говоришь? Этот маленький противный нытик? Я не думал, что он решит-ся, — Зазу закатил глаза. — Я о нем ничуть не беспокоюсь. Вернется, когда вкусит прелести жизни в буше.
— Зазу! Я знаю, что ты его недолюбливаешь, но я-то тебе нравлюсь, правда?
— Конечно. Я высоко ценю твою дружбу.
— И тебе нравится Муфаса? — не дожидаясь ответа, она сказала: — Послушай, для нас с Муфасой важно знать, где он. Кроме того, это будет хоть одной важной новостью для короля. Акаси с ума сходит от беспокойства.
— Понял.
Зазу расправил крылья, собираясь улететь на патруль, и спустя мгновение он уже был над верхушками самых высоких деревьев.
— Удачи!

Хроники Прайдленда. Глава 13

Глава 13. Знак власти
После беседы Муффи с Рафики прошло шесть месяцев. Муфаса, и Така подросли и стали сильнее. Чудо взросления становилось все более заметным благодаря своей стреми-тельности. Разница не была заметна день ото дня, но даже если раньше получалось пройти под низкой веткой, это не значит, что теперь не набьешь об нее шишку на голове. Братья, сыновья Короля, привлекали всеобщее внимание своей силой и привлекательной внешно-стью.
Горделивость Муфасы никак не сочеталась с его появляющейся клочковатой гривой, из-за которой его шея выглядела более лохматой, чем все остальное тело. Но его родители, Ахади и Акаси, гордились им, и казалось, что грива выглядела от этого более величествен-ной. Ахади утверждал, что он гордится Такой не меньше, чем Муфасой, и Така хотел в это верить.
У Таки была черная грива, что большинство львиц считало очень привлекательным. Его мать Акаси часто говорила ему, что счастье важнее, чем сила, и если есть выбор, надо выбирать счастье. Така видел в этом смысл. Он часто бывал несчастен, но он доверял своей матери и верил в ее любовь. И отчасти он верил, что Сараби любит его, хотя в последнее время они чаще ссорились, чем разговаривали.
Церемония Посвящения, похоже, была единственной вещью, о которой говорили Ахади, Акаси и все остальные. Первые следы гривы для большинства львят были знаком то-го, что скоро они должны будут уйти в Большой Мир, и это приносило им столько же стра-хов, сколько и надежд. Это было время пробуждения их интереса к львицам не только как к партнерам по играм. Для Муфасы это был очередной шаг к царствованию — принц взрослел. Все считали, что брат Муфасы не уйдет в Большой Мир, и его, как и Муфасу, будут чтить все подданные Земель Прайда как принца-консорта.
Не было никаких сомнений, что все звери будут пристально смотреть на будущего короля. Для Таки Посвящение было последней возможностью показать себя народу, а он был вынужден находиться в тени своего брата.
Погруженный в такие мысли Така сидел один на Скале Прайда и смотрел на прости-равшуюся внизу саванну: сейчас там было несколько гну, но скоро соберется большая толпа, чтобы посмотреть на своего будущего короля и поклониться ему. И на этого, как-там-его-зовут, его брата, у которого шрам еще. Лишь недавно другие львы начали разговаривать с ним, не косясь на повреждённый глаз. Времена, когда все, умирающие от желания узнать побольше об инциденте с медоедом, спрашивали: «Как ты себя чувствуешь?» или «Могу я чем-нибудь помочь?» давно прошли. Сейчас все зажило, и они это прекратили. Но вместе с тем поползли слухи, по большей части правдивые, о том, как он получил такую метку и про-звище Шрам. Что интересно, никто не обвинял Муфасу в том, что случилось с глазом Таки. Наоборот, все удивлялись, каким же тупым надо быть, чтобы первым полезть в нору к ме-доеду. Все, у кого есть хоть немного здравого смысла, знают, как поступают в таких случаях медоеды.
— Эй, Така! — сказал Муфаса, садясь рядом. — Думаешь о том, какой завтра великий день?
— Ага, точно.
— Что-то ты не выглядишь очень обрадованным.
— Все нормально, — сухо сказал Така. — Как выгляжу, так выгляжу, не могу по-другому.
— Ну да, — Муфаса изящно поднялся и сел с другой стороны, глядя Таке в глаза. — В чем дело? Это большой день и для тебя тоже. Каждый будет смотреть на твою новую гри-ву. Кроме того, девчонкам это нравится! Я хочу сказать, что без гривы ты всего лишь коте-нок.
— Ты, наверное, думаешь, что я тупой, — сказал Така. — Да кто вообще обратит на меня внимание? Половина из них даже не знает, как меня зовут. Я всего лишь котенок со смешным глазом.
— Ты помогаешь защищать Земли Прайда, — сказал Муфаса. — Это важно. И если что-нибудь случится со мной, тебе придется стать королем, — он обвел лапой пустую саван-ну. — Они все это знают. И еще они знают, что лучше им уважать тебя, а не то они ответят передо мной.
Така посмотрел Муфасе прямо в глаза так, что тому стало не по себе. Муфаса почув-ствовал, как Така пронзает его взглядом. Он искал что-то из прошлого, из тех дней невинно-го раннего детства, когда дружба не требовала доказательств.
— Ты будешь скучать по мне, если я умру?
— Конечно, буду, — немного раздраженно ответил Муфаса. — Что за дурацкий во-прос?
— Не называй меня дураком! Я не переношу, когда меня так называют!
— Я не называл тебя дураком, — сказал Муфаса, пятясь. — В чем дело, в конце кон-цов? Ты только и делаешь, что злишься. Ты сын короля, так что веди себя подобающе. Я не хочу, что бы ты испортил мое Посвящение, понял?
— Да, я понял. Я не хочу испортить твое Посвящение, брат.
С этими словами Така молча пошел вниз.
Сараби дремала в тени акации, когда Така проходил рядом. Ее чуткий слух был по-тревожен легким шелестом травы. Она быстро посмотрела туда, но сразу успокоилась.
— А, это всего лишь ты, Така.
— Что значит всего лишь я?
Она нахмурилась.
— Только не надо опять. У вас, львов, чуть пушок на шее вырос, так вы уже та-а-акие крутые, — она легонько толкнула его. — Скажи, Така, когда мы будем одни, ты будешь та-ким же? Улыбнись, если подумал что-то непристойное.
— Не говори глупостей.
— Улыбнись, если думаешь, что я сексуальна.
Он посмотрел в сторону:
— Прекрати.
Сладко мурлыкая, она добавила:
— Улыбнись, если думаешь, что переживешь медовый месяц.
Он расплылся в смущенной улыбке, которую попытался прикрыть лапой.
— Ты мой оптимистичный маленький дьявол, правда? — Она нежно прижалась к не-му. — Вот так намного лучше. Ненавижу, когда мы ссоримся.
— Я тоже, — сказал Така. — Наверное, я должен чаще позволять тебе настаивать на своем.
Глаза Сараби сузились.
— Я не хочу, чтобы ты мне все время уступал. По-моему, мы можем иногда расхо-диться во мнениях. Не надо опекать меня.
— Я не это имел в виду.
— А что? Ты знаешь, я не дурочка.
— Я знаю, — Така лизнул лапу и начал чистить гриву, как он всегда делал, когда нервничал. — Сэсси, давай никогда больше не будем ссориться. Я думал о предсказании. В последнее время я много о нем думаю.
— Я не верю в него, — твердо сказала Сараби. — Я думала, что мы это уже решили.
— Все равно я беспокоюсь. В смысле, мы никогда не ссорились до этого идиотского случая с медоедом, — он снова лизнул лапу и начал теребить шею с другой стороны.
— Пожалуйста, не делай так, — сказала Сараби.
— Что не делать? А… — Така опустил лапу. — Ты думаешь, что всегда будешь лю-бить меня? В смысле, Македди говорил, что мы сами выбираем себе судьбу. Если мы будем стараться, мы можем ее изменить.
Сараби прижалась к нему.
— Бывают времена, когда твоя собственная мать не может любить тебя, — сказала она. — Но не теперь. Забудь о предсказании. Ты мне нравился больше, когда верил мне.
— Я и сейчас тебе верю, — сказал Така, опять начиная чистить гриву. — Я не думаю, что ты когда-нибудь захочешь ненавидеть меня. Но что-нибудь может случиться, что-то очень нехорошее.
— Что, например?
— Я не знаю, что именно, но ты знаешь. В смысле, я могу сделать какую-нибудь глу-пость, и ты больше не будешь любить меня.
— Что ты говоришь?
— Я взрослею, в этом возрасте львы уходят в Большой Мир искать свое счастье. По-мимо еды и воды мне нужно лишь одно. Любовь, Сэсси. Конечно, мама и папа любят меня, может, не так, как Муффи, но все же. И ты тоже любишь меня, ведь правда?
— Конечно! Сколько раз я должна тебе это повторять?!
— Один, — тихо сказал Така. Он положил левую лапу ей на плечо и почувствовал ее дрожь. — Пора определить наши отношения. Я хочу тебя.
— Мы пока несовершеннолетние, — ответила Сараби, — по крайней мере, в их гла-зах. Это корбан. Они никогда этого не примут.
— Тогда не будем их спрашивать, — сказал Така. — Если ты всегда будешь любить меня, поклянись мне. Я не буду больше тебя просить, пока ты не придешь ко мне по своему собственному желанию. Мы убежим вместе. Уйдем сегодня ночью, когда взойдет луна.
— Я польщена, честно, — ответила Сараби. — Но почему ты так уверен в том, что хочешь, чтобы я была твоей львицей? То есть, мы друзья, но действительно ли ты знаешь, чего хочешь?
Он опять положил лапу ей на плечо и начал ласкать её красивое сильное тело.
— Наша любовь перевернет Небо и Землю, — обольстительно шептал он. — Она бу-дет шириться, как рябь на поверхности воды, расти, расширяться, углубляться. Ты знаешь, как я хочу тебя. Когда ты смотришь на меня, когда ты касаешься меня, я хочу тебя. Сараби, посмотри на меня. Ты знаешь, как я хочу тебя.
Она почувствовала, как их глаза встретились. Это было то, что львицы называли Взглядом.
— Я верю тебе, — она освободилась от Взгляда и опустила глаза. — Ты будешь прин-цем-консортом. Глупо убегать, когда то, что тебе надо, есть здесь. Здесь безопасно, а там, в Большом Мире, — нет. Мы должны подумать о наших детях.
— Я хочу только одного, — сказал Така с явно подавляемой страстью. — Перед бога-ми, перед звездами, перед всем миром я клянусь защищать, любить и заботиться о тебе все-гда, — он умоляюще смотрел на нее, как маленький ребенок, боящийся темноты. — Давай же, Сараби. Скажи это.
Она подняла лапу и протянула к нему. Ее лапа дрожала, она опустила ее. В этот мо-мент она не могла ничего выговорить.
Мучительный момент прошел. Лицо Таки изменилось так, будто он умирал.
— Я понял, — сказал он. — Ты всего лишь маленькая львица в большом мире. Как ты можешь надеяться изменить предсказание? — он печально прижал уши и поджал хвост. — Всем будет лучше, если я уйду. Я хочу, чтобы меня вспоминали с добротой, возможно, с не-которым сожалением о том, как все могло бы быть. А все могло бы быть хорошо, Сэсси.
Сараби почувствовала, что ее глаза стали влажными. Не говоря ни слова, Така побе-жал рысью в буш.
Есть в глубине души земля теней,
Где слезам нет конца,
Мечты разбитые, надежды где
Ждут своего конца.
Нет, мечты не сдаются так быстро, не уходят надежды тотчас
На кладбище грез, где спит беспробудно все то, что важно для вас!
Они не уступят, не поддадутся и будут вам душу терзать.
Пока они своего не добьются, вам безмятежно не спать.
О да, несчастным тяжело в пути:
Длинна дорога в ночь.
Как никогда луч света нужен, но
Свет поглотила ночь.
Нет, мечты не сдаются так быстро, не уходят надежды тотчас
На кладбище грез, где спит беспробудно все то, что важно для вас!
Они не уступят, не поддадутся и будут вам душу терзать.
Пока они своего не добьются, вам безмятежно не спать.
Сараби смотрела, как он убегал все дальше и дальше, пока он не стал темно-желтым пятнышком на фоне травы. Ее охватила паника, и она, наконец, смогла выговорить:
— Така! Подожди! Я согласна! — но, похоже, он слышал только то, что было у него в голове. — Така!
Он ушел, но его запах еще оставался. Слезы потекли по ее щекам.
— Пусть боги будут с тобой.

Хроники Прайдленда. Глава 12

Глава 12. Лихорадка из-за львицы
В начале времён Айхею Прекрасный, сотворив мир Ма’ат, принёс его в дар своим детям-духам, чтобы те нашли там свой дом. И они славили его, ибо земля та была доброй. Но в первые дни, что были названы Днями Духов, иные не были счастливы, как того желал Айхею.

«Что для нас эта земля? — спросили они. — Солнце не согревает нас. Воды не омывают нас. Ветер не приносит нам прохладу. Как можем мы назвать это своим домом, когда трава не колыхнётся под нашими стопами?»

И Айхею взял землю, и смешал ее с водой, чтобы стала она податливой. И тех духов, что желали познать удовольствие, он вложил в слепленные из земли тела, и вдохнул в их ноздри дыхание жизни — чтобы солнце могло согревать их, вода могла омывать их, и ветер мог давать прохладу, и они оставались бы частью мира Ма’ат до тех пор, пока дыхание не оставит их. Это, и многие другие удовольствия дал он им как право рождения, но вместе с тем дал и предупреждение. Ибо боль — сестра удовольствия, и те, кто рождены землёй, должен принимать равно и удовольствие, и боль.

ЛЬВИНЫЙ МИФ О СОТВОРЕНИИ МИРА, ВАРИАЦИЯ D-4-A
Рафики проснулся с болью в пояснице. В его возрасте боли по утрам не редкость, и, чтобы привести себя в норму, ему пришлось принимать лекарство. Поскольку оно должно быть свежим и влажным, ему приходилось приготовлять очередную дозу, только когда она была нужна, что означало работать больным и уставшим. Но Рафики не жаловался. Во-первых, он жил один и ему было некому жаловаться, а во-вторых, он был шаман и принимал все, что жизнь приносила ему, с такой благодарностью, на какую был способен.
Бонворт, вымоченный в сосудах из тыквы, должен придать гибкости его позвоночни-ку. Он аккуратно взял ровно столько, сколько нужно. Затем добавил кору сенофаликса и корни псамнофис геллери. Последним ингредиентом был порошок из альбы — красного цветка, который поблизости нигде не рос, и чтобы получить его, надо было потрудиться. Маленький запас этого лекарства подходил к концу, и Рафики положил его меньше, чем обычно. Он заказал некоторое количество у обезьян, которые жили в лесу, неподалеку от его баобаба.
Другие мандрилы считали Рафики немного странным. Они не понимали значимости этого цветка для Рафики, но с радостью подняли на него цену до предела, который, по их мнению, он мог заплатить. И драгоценное время, которое он мог потратить на пользу обще-ства, было потрачено на сбор пучков трав и прочей мелочевки для оплаты.
Смешав ингредиенты костью антилопы, он, морщась, выпил горькую смесь и быстро запил ее водой с медом. Лекарство не действует сразу, но от знания того, что помощь уже идет, он почувствовал себя лучше.
В ожидании облегчения он приступил к утренней молитве, которая всегда начиналась с благодарности, затем упоминалось имя каждого льва на Землях Прайда, были ли они здо-ровы или нет, и заканчивалась скромной просьбой «Не забывать о старом Рафики, который верит в тебя».
Завтрак был простым. Любимое им манго, за которым последовали зрелые каннабия австралоафриканус, которые он называл непроизносимым словом на языке мандрилов. Дос-тать мед было непросто, поскольку Рафики был достаточно стар, и залезать на деревья для него было проблемой. Да и в лучшие времена многое в этом деле зависело от удачи. Так что он вылил на фрукт всего несколько капель в качестве приправы и съел свой завтрак. Воз-можно, в следующей жизни у него будет достаточно меда, чтобы удовлетворить свою лю-бовь к нему, которая с годами становилась только крепче. Он чувствовал, что скоро узнает, — серебряная шерсть, отражавшаяся в чашке для гадания, подтверждала это.
Только после того, как завтрак закончился, и он прочистил зубы изжеванной веточкой акации, он принялся за ежедневную работу. Альба ожидала его — обезьяны сказали, что она будет через три дня, и время пришло. Они, конечно, были сущими грабителями, но они ни-когда не опаздывали. Одна, вторая и третья вязанки корней и листьев были обрызганы водой, покрыты листьями раттазии и скреплены длинными шипами акации. Товар для обмена был собран с такой заботой, чтобы быть достойной оплатой за маленькие красные цветки, кото-рые ждали его в лесу.
Он уже собрался уходить, когда пришел Муфаса. Муффи было полтора года, и пушок вокруг его ушей и шеи свидетельствовал о нормальном взрослении.
— Я почти забыл о нашей договоренности, — Рафики отложил вязанки в сторону. — Проблемы со сном, как я полагаю? Потеря аппетита?
— Ага. 
— Расстройство внимания.
— И не забудь депрессию. Я и раньше бывал не в настроении, но теперь самый на-стоящий депресняк.
— Посмотрим, — Рафики приложил ухо к груди Муффи. — Вдохни. Хорошо. Теперь медленно выдохни, — Он пару раз постучал по груди Муффи костяшками пальцев. — Еще раз, — Дыхание Муфасы, похоже, подтверждало его правоту. Он проверил пульс на шее и подмигнул. — Грива скоро вырастет, тогда мне придется проверять пульс на лапе. , — Му-фаса гордо улыбнулся. — Как Така?
— Прекрасно.
— Кашель прошел, как я понимаю?
— Да, Рафики. Я позаботился о том, чтобы он принимал все лекарства, а не прятал их под языком, а потом выплевывал, когда я не вижу.
— Как ты этого добился?
— Щекотал ему горло, пока он не был вынужден проглотить.
Рафики засмеялся.
— Он просто большой ребенок. Как Сараби?
— О, она в полном порядке.
Рафики выглядел удивленным.
— Ух ты! Твой пульс скачет как газель! — Мандрил посмотрел Муффи в глаза. — Ес-ли я не ошибаюсь, у тебя лихорадка.

— Лихорадка?
— Лихорадка из-за львицы. — Рафики провел рукой по волосам на подбородке. — И я уверен, что ты заразился ей от Сараби. Така знает?
— Нет, э-э, я так думаю…
Рафики погрозил Муфасе пальцем.
— Не строй мне невинные, как у ягненка, глазки. Уж я-то знаю. — Он посмотрел Муффи в глаза и тяжело вдохнул. — Ты по уши влюблен.
Муфаса посмотрел по сторонам.
— Должно же быть лекарство. Я не хочу предавать собственного брата. У тебя долж-но быть что-нибудь от любви.
— У меня ничего нет даже для любви. Ты мне скажи, любит ли Сараби тебя?
— Ну, она мой друг. Конечно, она любит меня.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Я говорю о лихорадке из-за льва. Она когда-нибудь давала тебе эти маленькие намеки? Ты знаешь, ощущение, будто тебя преследуют, и в лю-бую минуту она может броситься?
— Нет. Я… ну она… нет. Нет. Она так влюблена в моего брата. О, Рафики, иногда я ловлю себя на мысли, что хотел бы быть единственным ребенком. Я люблю Таку, правда люблю, но Сэсси не выходит у меня из головы. Я не могу быть слабым, не с подружкой мое-го брата. Ты уверен, что я ничего не могу сделать?
— Можешь поплавать в холодном пруду, — он похлопал Муффи по боку. — С тобой не случилось ничего такого, чего твоя совесть и немного времени не могли бы исправить. Но держи глаза открытыми. Ты должен быть также справедлив к Сараби. Что она хочет тоже важно. И я думаю, ты слишком низко себя оцениваешь, — он улыбнулся белозубой улыбкой и шепотом добавил: — Если не сможешь дать обоим то, чего они хотят, выбери львицу. То, чего она не получит, тебе тоже не нужно.

Хроники Прайдленда. Глава 11

Глава 11. Молоток и щипцы
Муффи и Така стали на шесть лун старше. Их детские пятна давно исчезли, а сами они стали больше и проворнее. Пришло время учиться защищать королевство.
В детских играх они выработали навыки, которые послужат им во взрослой жизни. Но для серьезного боя существовали специальные приемы, которые понадобятся при защите Земель Прайда от нарушителей и соперников. Хотя Ахади стремился добавить в учебный процесс немного веселья, это была уже не игра.
Ахади прекрасно понимал, что лев должен знать свои сильные и слабые стороны. В Муфасе Ахади видел силу и выносливость. И действительно, Муфаса легко освоил фрон-тальную атаку, которой его научил отец. Подъем на задних лапах, с последующим обруше-нием на противника града ударов. Така был маленький, но быстрый, и отец учил его захвату бедра, советуя держаться ниже, чтобы вцепиться в заднюю лапу и повалить оппонента. Ко-нечно, против таких атак были защиты, которые они также изучали. Лев, владеющий только одной стратегией, недолго пробудет королем.
Йоланда, будучи сильной львицей, помогала Ахади при демонстрациях. На практике все это выглядело намного жестче, чем во время учебы. Муфаса и Така, как завороженные, наблюдали, как Йоланда и Ахади набрасывались друг на друга. Они не рычали, но даже в этой торжественной тишине была ясно видна грубая сила агрессивного боя. Конечно, Ахади и Йоланда были осторожны и не наносили друг другу травм. Они втянули когти и не впива-лись зубами, но они боролись в полную силу, и в воздухе стоял запах пота.
Сараби подбежала к Муфасе, стараясь показать, что она здесь случайно.
— Будь осторожен с ним, Муффи, — прошептала она. — Ты знаешь, что ты сильнее. Тебе не надо доказывать это, избивая его.
— Не беспокойся, Сэсси. Он мой брат.
— Тогда не дашь ему слишком плохо выглядеть?
Он улыбнулся.
— Он тебе правда нравится, да?
— Да, — она быстро лизнула его в щеку. — Спасибо, Муффи. Ты такой милый.
— И такой красавчик, — сказала Эланна, заигрывая.
Ахади и Йоланда наконец остановились перевести дух. Ахади убрал гриву с глаз и сказал:
— Конечно, … вы понимаете, … что в настоящем бою … будет победитель … и про-игравший.
Йоланда потерлась об него мордой.
— Инкоси, … я касаюсь твоей гривы.
— Я … чувствую. — Ахади глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Так, мальчики. Ваша очередь.

Два брата встали лицом к лицу. Така глубоко вздохнул и начал двигаться вокруг Му-фасы. Его голова раскачивалась, вычерчивая сложные неповторяющиеся узоры, пока он вы-бирал момент для атаки.
Муфаса пригнулся на передних лапах и двигался, стараясь держаться к Таке лицом. Скорость, с которой Така мог броситься и вцепиться в бедро, была пугающей, и Муфаса ста-рался не открывать уязвимых задних лап.
Така хмурился. «Ладно», — думал он. Он продолжал кружить с постоянной скоро-стью и ровно дышать. Затем он быстро вдохнул.
Муффи правильно понял знак и вовремя отскочил. Така приземлился на пустое место, стараясь найти точку опоры для лап.
Ахади мрачно покачал головой, но ничего не сказал.
Оглядевшись, Така увидел насмешливо улыбающегося Муффи. В ярости оскалив зу-бы, он начал бешено молотить брата. Испуганный Муфаса методично отражал один удар за другим, блокируя их передними лапами. Така застонал в панике, понимая, что, похоже, он проиграет. Опять. Он посмотрел на Сараби, пытаясь понять выражение ее лица.
Муфасе только это было и нужно. Он ударил Таку достаточно сильно, чтобы свалить его на землю. До того, как Така смог вздохнуть, огромный вес Муффи прижал его к земле.
— Проси пощады!
— Нет! — он задыхался, боролся за воздух и безрезультатно дергался. Муффи был слишком силен для него.
Така отчаянно сопротивлялся, но это было бесполезно.
— Проси пощады!
— Нет!
Така не мог вынести такое унижение, только не перед Сараби! Он увидел, что лапа Муффи в досягаемости его челюстей.
— Проси пощады!
— Я… сказал … нет! — его зубы сами погрузились в лапу Муффи. Когда Муфаса от-скочил, вскрикнув от боли, Така вывернулся из-под него и замахнулся со всей силы. Его лапа ударила Муфасу под подбородок, от чего его зубы болезненно щелкнули.
— Прекрати, Така! — Муфаса отступил, и сморщился в гневе. — Не заставляй меня быть грубым с тобой.
— Покажи мне свой лучший удар, — нагло прошептал Така. — Я знаю, что ты осто-рожен со мной. Ты действительно очень милый.
— А ты действительно дурак, — его глаза сузились. Он бросился на Таку, выполняя захват. Така попытался ударить его по лапам, но Муффи быстро отразил атаку. Продолжая кружить, Така повторил выпад с другой стороны, и опять ничего не добился. Страх охватил его, когда он почувствовал, что его силы убывают. В отчаянии он снова сжульничал, бро-сившись к лапе с оскаленными зубами.
— Ну уж нет! — Муфаса со всей силы ударил его, выпустив когти. Така растянулся на земле. — Еще раз такое выкинешь, и я снесу твою пустую голову!
Така нетвердо встал на ноги, сделал пару неуверенных шагов, затем сел и потер лицо лапой.
Сараби хотела броситься и утешить его, но она понимала, что это только ухудшит и без того неприятную ситуацию.
Муффи поймал взгляд Сараби и подумал об обещании. Он посмотрел на Таку и уви-дел ошеломленное выражение его лица.
— Така, с тобой все в порядке?
— Жить буду, — он неуверенно поднялся и тряхнул головой.
Ахади обнюхал укус на лапе у Муффи. Он посмотрел на Таку и нахмурился.
— Вот и потренировались.
— Он жульничал, — сказала Эланна. — Я видела, как он дважды сделал это.
Проигнорировав всех, Така медленно пошел прочь, морщась от боли в щеке, которая познакомилась с тяжелой лапой Муфасы. Он отбрасывал лапой небольшие камни и бормотал слова, которым мама его определенно не учила.
Обойдя лицевую часть Скалы Прайда, он улегся на свое любимое место — уступ под гранитным выступом, который давал прекрасную тень. С трепетом он поднял лапу и осто-рожно провел ей по лицу. К своему облегчению он не обнаружил следов крови.
— Така!
Он посмотрел в сторону, откуда раздался крик, и увидел Сараби грациозно подни-мавшуюся к нему.Така вяло улыбнулся.
— Привет, Сэсси.
Она подошла к нему, ее взгляд не сулил ничего хорошего.
— А вот этого не надо: «Привет, Сэсси». Как по-твоему, что ты сегодня делал?
Его улыбка моментально исчезла.
— Ты о чем?
— Тебе что, жить надоело? Дай-ка осмотрю твою физиономию. — Она начала изучать опухшую щеку под его левым глазом со шрамом, но он отдернулся.
— Не беспокойся обо мне. Я бы выиграл этот бой, если бы он не жульничал.
Она подняла брови.
— Он жульничал? Така, ты укусил его за лапу! Удивительно, что он не снес твою без-мозглую голову!
Глаза Таки сузились.
— Я ценю твою поддержку, Сараби, — он насмешливо продолжил: — О, Муффи, будь с ним помягче, он не такой сильный, как ты, — он сплюнул. — Я не хочу, чтобы он по-зволил мне победить, я хочу побить его! Хоть один раз я хочу быть в чем-то лучше!
— Но ты и так в чем-то лучше, — сказала она. — Я не хочу видеть, как ты страдаешь из-за всего этого, — ее голос дрожал, когда она пыталась сдержать слезы. — Мне очень жаль, что моя любовь ссорит тебя с братом, — она повернулась и пошла прочь.
Така остолбенел.
— Сэсси, подожди!
Он смотрел, как ее фигура спускалась по тропинке.
— О господи, это случилось! — закричал он.
Така бросился за ней, обогнал и встал у нее на пути. Вздрогнув, Сараби остановилась.
— Прости меня! Пожалуйста, прости! — умолял он в отчаянии. Упав на спину, он об-хватил ее лапами. — Я люблю тебя! Пожалуйста, не бросай меня, Сэсси!
Сараби увидела абсолютный ужас в его глазах и почувствовала, как у нее встала шерсть на шее. Она забыла свою обиду.
— Я пытался победить, — бормотал он. — Ведь если я проигрываю все время, ты, на-верно, не захочешь больше любить меня. Я неудачник, Сэсси, дело не в том, что я не пыта-юсь.
— У тебя голова сухой травой набита? — Сараби лапой подняла подбородок Таки так, что бы тот смотрел ей в глаза. — Я люблю тебя, потому что ты добрый и умный и очень ми-лый. Это не изменится оттого, что Муффи побеждает тебя в борьбе, — она поцеловала его своим теплым языком и потерлась мордой. — Все же я немного разочарована тем, что ты жульничал. Я всегда думала, что ты выше этого
— О, — он не понял, понравилось ли ему это замечание, но он любил ее. Целуя ее щеку, он произнес: — Я буду любить тебя до самой смерти. Даже дольше. Все увидят две звезды рядом и поймут, что это мы, - безо всякого стыда его глаза наполнились слезами. — Моя любовь должна быть сильнее самой судьбы, только тогда она выживет. Мое тело может быть слабым, но мое сердце силь-но, Сэсси.
— Така, опять это пророчество. Когда ты научишься доверять мне? — она погладила лапой его лицо.
— Я верю в твою доброту, она так сильна, что может победить это, но ты слышала и остальное: «Тот, кто первым коснулся тебя, погубит тебя», — он посмотрел в землю. — Муффи был первый, кто коснулся меня. Он убьет меня, Сэсси.
— Бред какой-то. Он любит тебя!
— Ты знаешь, что он слишком силен для меня. Когда-нибудь мы подеремся, он со-рвется и убьет меня, — Така посмотрел в сторону безбрежной саванны, расстилавшейся пе-ред ними.
Сараби была в ужасе.
— Прекрати говорить такое, ты меня пугаешь! — подойдя ближе к нему, она нежно потерлась об его голову. — Така, может быть, у тебя голова действительно набита сухой травой. Муффи любит тебя. Ты ему нужен. Он твой брат. Рафики был не прав — даже Ма-кедди сказал это.
Така вяло улыбнулся.
— Действительно, он сказал! Ты правда думаешь, что мы можем справиться с этим? Все втроем?
Она нежно поцеловала его в щеку.
— Конечно, — она поднялась, помахивая хвостом. — Жди здесь и отдыхай. Я приду через минуту.
— Хорошо, — он медленно опустил голову на лапы и закрыл глаза.
Сараби побежала вниз по тропинке, к выступу Скалы Прайда. Пройдя по ее гладкой поверхности, она вошла в прохладное углубление главной пещеры. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела сидящего рядом Муфасу, который осторожно вылизывал свою рану.
— Муффи, я должна поговорить с тобой.
— Пожалуйста, — он улыбнулся ей.
— Это насчет Таки.
Его лицо приняло мрачное выражение.
— Ну, я пытался быть с ним полегче, но, когда он укусил меня, я разозлился.
— Я знаю, и я не злюсь на тебя, — она вздохнула. — Опять это пророчество.
— Вы поругались?
— Нет. То есть, да, но это уже другой вопрос, — она опять вздохнула. — Ты только не беспокойся, Муффи, но ты помнишь эту историю о том, что первый коснувшийся его бу-дет определять его судьбу?
— Да. Но… — у Муфасы глаза стали вдвое шире. — О боги, только не говори мне, что он думает, будто я собираюсь прибить его?!
Она внимательно посмотрела на него.
— Ты же этого не сделаешь, ведь правда? Обещаешь?
— О, господи! — удивился он. — Конечно, я обещаю! Он же мой брат! — Муфаса покачал головой. — Что мне с ним делать, Сэсси?

— Скажи это ему. Он хочет услышать это от тебя больше, чем от кого-либо другого.
Кивнув, он пошел прочь.
Бедный Муфаса хотел попросить о помощи родителей, но все это слишком смущало его. Он решил не обращаться с Такой «как обычно». То есть, не смеяться над его капризами, какими бы смешными они ни были, а быть вежливым и напомнить ему, что его любят.
Позднее, в этот же день, ему представилась такая возможность.
Така отдыхал на конце выступа. Именно в этом месте он предпочитал дуться, когда ему казалось, что весь мир ополчился на него.
Масштабность вида помогала ему утопить свои проблемы в буйстве жизни.
— Така!
— Что? — Така даже не соизволил повернуться
— Я только что виделся с Сэсси.
На этот раз Така повернулся.
— Что она сказала?!
— Немного, — Муфаса старался держать хвост так, чтобы он не дергался. И, похоже, ему это удалось. — Она была огорчена. В общем, она выглядела немного расстроенной, и я спросил ее, что случилось.
— О боги, началось, — Така поник.
— Она наблюдала за тренировкой и подумала о предсказании. Насчет той части, в ко-торой говорится, что первый коснувшийся тебя принесет тебе смерть.
— И? — Така был весь внимание. — Что ты сказал ей?
Муфаса улыбнулся, но по его щеке покатилась слеза.
— Я сказал ей, что ты мой брат. Мне жаль, что я тебя так сильно ударил. Ты укусил меня, и я взбесился. Ты знаешь, как мы оба любим тебя, Сараби и я. Она беспокоится о тебе. Она постоянно говорит мне, что выйдет за тебя замуж, когда ты вырастешь, — Муфаса про-глотил внезапно вставший в горле ком. — Ты даже не представляешь, насколько ты счастли-вый. Я получу королевство, но ты получишь Сэсси.
Така улыбнулся ему, на этот раз по-настоящему.
— Да уж, согласен. Ну разве она не красива?
Не зная, что ответить, Муффи просто кивнул.
Така внимательно посмотрел на него.
— Так, Муффи, ты ревнуешь…
— С чего ты взял?
— Нет, действительно, — Така смущенно улыбнулся. — Боги! Ты мне завидуешь! И все это время… — Така резко вскочил, и подбежал к Муфасе. Он уткнулся в него и обхватил его плечо передними лапами. — Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший.
— Нет. Ну, немного.
— Иногда я просто безумный, — по лицу Таки пробежала слеза. — Помоги мне побо-роть это, Муффи. Если мы все трое будем стараться, мы сможем победить пророчество. Мы можем. Ты добрый внутри; и Сэсси тоже. Мы должны быть добрыми, чтобы победить это.
Муффи тяжело сглотнул, а затем сказал:
— Не беспокойся. Мы будем по-настоящему добрыми.