Хроники Прайдленда. Глава 17

Глава 17. Новости от Сараби
Така был опустошен своей потерей. Он никак не мог поверить в произошедшее и по-стоянно искал случая встретиться с Сараби наедине. Но таких случаев выпадало немного: Муффи и днем, и ночью был рядом с ней, сраженный глубокой самозабвенной любовью. И Сараби отвечала взаимностью. Она ласкалась к нему без причины, играла с ним в прятки и догонялки, наградой в которых была страсть, и ложилась рядом с ним, зарыв голову в его мягкую гриву. Когда львицы болтали, собираясь на охоту, каждое ее слово было «Муффи то» и «Муффи это». Их влечение друг к другу было сильным, и знакомые говорили, что ско-ро в ее глазах загорится огонь.
Когда-то Сараби нравилось быть вместе с Такой. Теперь же она старалась избегать его. Однажды он повстречал ее на водопое и начал умолять пойти с ним. В другой раз он до-ждался, когда она вернется с охоты, и положил лапу ей на левое плечо в присутствии других львиц. Она ужаснулась, что некоторые его высказывания дойдут до ушей Муфасы, и тот по-пытается защитить свою честь. Така ошибочно принял предупреждения за беспокойство об «их отношениях» и стал игнорировать ее очевидное влечение к Муффи. Он был уверен, что, вынужденная вступить против воли в брак, она пыталась защитить свою истинную любовь от ревнивого мужа и оскорбленных богов.
Сараби пыталась разуверить его в этой фантазии. Така же верил в ее любовь сильней, чем когда-либо. Она, смелая, но хрупкая, предпочла бы, чтобы он полюбил другую, чем был убит родным братом. Вначале Така цеплялся за эту выдумку: благодаря ей отказ было легче перенести. Это делало Сараби еще прекраснее, еще желаннее, и он сильно страдал от этого.
Но в один прекрасный день ее любовь к Муффи приняла осязаемую форму в ее теле. В то утро она подошла к мужу, уткнулась в него носом и сказала: «папа». Со слезами радо-сти на глазах, он поцеловал ее и произнес: «мама». Следующими новость узнали Ахади и Акаси, затем Сараби пошла к Таке, сообщить, что беременна. Это было скорее обязанно-стью, которую надо выполнить, и она не испытывала от этого никакого удовольствия.
Сначала он молча смотрел в землю, затем поднял глаза на нее.
— Значит, ты беременна. Как быстро бежит время.
— Надеюсь, ты рад за меня.
— Я мог бы быть рад за нас.
Он поднял лапу и прикоснулся к ее плечу.
— Надеюсь, ты не будешь этого делать, — она подалась назад. — Муффи из тебя ков-рик сделает. Кроме того, я в положении, это тебе о чем-нибудь говорит? Така, между нами все кончено. Неужели ты не понимаешь?
— Потому что ребенок растет внутри тебя? Сэсси, он мог бы быть нашим. Я так силь-но люблю тебя, и так же сильно буду любить твоих львят. Я не могу так просто бросить тебя. Никто не любил тебя так, как я. Я не могу обвинять Муффи за то, что он хочет тебя. Я не мо-гу ни одного льва обвинять за это. Но ты отвечала взаимностью на мою любовь. Я ждал тебя, я молился о тебе, ради тебя я был готов отвернуться от семьи и друзей, даже от самих богов.
Она была поражена.
— Ты не боишься богов?
— Богов? — Така дерзко усмехнулся. — Если боги и есть, то они ненавидят меня. Они позволили этому проклятию съедать меня по кусочку и ничего не сделали, чтобы его остановить, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Теперь ты мой бог. Ты и дитя внутри тебя. Я буду боготворить тебя. Я буду делать тебе жертвоприношения. Сэсси, посмотри на меня!
— Прекрати! Я никуда с тобой не пойду. Я люблю тебя как брата — избалованного маленького братишку, в котором есть что-то хорошее. Я думала, что научусь любить твое дыхание на своей щеке, но этому не бывать. Муффи — первое, о чем я думаю, когда просы-паюсь, и последнее, когда засыпаю. Когда он касается меня, я дрожу. С тобой я никогда это-го не чувствовала.
Он стиснул зубы.
— Я не хочу этого слышать.
— Ты должен выслушать. Мы любим друг друга. Я жалела тебя и хотела, чтобы ты был счастлив. Но ты надоедливый, несамостоятельный, эгоистичный и противный, и это еще не самые плохие твои качества. Если бы я вышла за тебя замуж, это не изменило бы тебя. Но, слава богам, в последний момент я все-таки избежала величайшей ошибки в своей жизни.
У Таки перехватило дыхание. Его мечты были разбиты навсегда. Он несколько секунд смотрел на нее, не в силах ничего произнести.
— Что ж, — сказал Така с горечью, — похоже, я убежал в самый подходящий момент. Надеюсь, вы будете счастливы вместе.
Он пошел прочь.
— Подожди, Така! Я не хотела говорить таких ужасных вещей.
— Каких ужасных вещей, Сараби? — он посмотрел на нее испепеляющим взглядом. — Ты сказала, что любишь меня. Ты сказала, что выйдешь за меня, когда вырастешь. И та шуточка, что я не переживу первую брачную ночь. Да, я почти ее не пережил.
Она отступила на шаг, когда он приблизился к ней.
— Пока его дыхание благоухало на твоих милых маленьких щечках, как ты деликатно говоришь, я намеревался умереть.
От ужаса она закрыла рот лапой.
— Ты же не знаешь, почему я убежал, ведь так, Сэсси? Я убежал, чтобы распрощаться с тобой навсегда. Я думал, ты стоишь прыжка со скалы. Теперь я, наконец, понял, почему не сделал этого, — он покачал головой. — Некая высшая сила спасла меня, чтобы я узнал, что ты этого не стоишь.
Она ударила его по морде.
— Убирайся!
Он повернулся и пошел прочь. Така часто уходил один, и никто в прайде не знал, ку-да. Он забрал ногу зебры и направился к слоновьему кладбищу. Гиена Фабана ждала его. Она могла такое предчувствовать.
— Фэй, как приятно снова тебя видеть.
— Что на этот раз, Шрам?
— Огонь в ее глазах. Его ребенок.
Он больше ничего не сказал: обо всем остальном она уже знала. Щенки повзрослели, и уже узнавали его.
— Чего сегодня принес, дядя Шрам?
— Зебру. Ты любишь зебру, Банзай?
— Мое любимое!
— Еда — его любимая диета, — сказала Фабана, как только щенки начали отрывать куски. — В тебе есть доброта, Шрам. Ты истинный сын Ро’каш.
— Ро’каш?
Она удивилась.
— Твоя мать ничего не рассказывала тебе о Творце?
— А, ты имеешь в виду Айхею.
Она снисходительно улыбнулась.
— Возможно.
— Скажи мне, Фэй. Почему боги позволяют глупому проклятию, произнесенному шаманом, съедать по кусочкам все, что для меня важно? Я хочу сказать, разве Айхею — или Ро’каш, без разницы — не имеют достаточно власти над злыми духами? На моем единствен-ном пути к славе и известности стоит маленький комок шерсти — и вот увидишь, он будет мальчиком — потому что боги отвернулись от меня.
— Не говори так при моих щенках, — сказала она, — нехорошо отзываться плохо о богах, даже если ты язычник.
— Извини, я не хотел. Просто иногда все выглядит именно так.
— Возможно, тебе следует помолиться. Думаю, бог слышит все молитвы, не важно, как его зовут.
— Думаешь, я не молился? На протяжении двух лун я был почти шаманом, — он при-поднял бровь. — Скажи мне, Фэй. Этот твой Ро’каш. Он учит нас прощать своих врагов, или дает нам силу побеждать их?
— Что за глупый вопрос? Бог справедлив. Он покарает тех, кто вредит его детям. Ты создан по его подобию, то есть, если ты хочешь быть справедлив, уничтожь несправедли-вость.
Он улыбнулся.
— Значит, так, — Он подумал над чудовищностью этого заявления. — Какой же я ду-рак. Все это время Бог был готов помочь мне, а я раз за разом отвергал его дары! Расскажи мне больше о Ро’каше, он вполне может стать мне другом. Хватит ныть, пора начинать дей-ствовать. Добейся мне встречи со своими лидерами. Если бог на нашей стороне, то кто осме-лится идти против нас?

Герцогиня с османского берега. Глава 2

Глава 2. Уроки английского

Хатидже Султан ворвалась в покои Роксоланы с шумом и криками. Она не сомневалась, что бегство женщины, которая в течение долгого времени позволяла себе разделять ложе с её супругом, да и ещё прижила от него ребёнка, дело рук хитроумной султанши. Такой поступок сестра всемогущего султана Сулеймана расценила, как оскорбление.

- Ты забываешься, Хюррем! – бушевала принцесса. – Ты позволяешь себе слишком много, и все об этом знают! Но то, что ты вытворила сейчас – это последняя капля в чаше моего терпения! И не смей стоять ко мне спиной, особенно, когда я с тобой разговариваю!

Хюррем, занятая до этого доведением своего внешнего облика до совершенства, спокойно повернулась к ней лицом. Ни один мускул не дрогнул на лице султанши, что лишний раз приводило принцессу в бешенство. От ярости у Хатидже тряслись руки; она была готова разорвать Хюррем, если та будет продолжать молчать.

- Я вас слушаю, госпожа. – спокойно сказала Роксолана.

- Хюррем, это ведь ты организовала побег Нигяр? – строго спросила Хатидже.

- Не понимаю, о чём вы.

- Ты прекрасно всё понимаешь. Сегодня утром я не обнаружила её у себя во дворце.

- Посадили бы её под замок.

- Я так и сделала, однако Нигяр исчезла. Уж не по волшебству ли, Хюррем?

- Получается, что так, султанша.

Хатидже почувствовала, как пылают её щёки. Неизвестная, но по истине могущественная сила удерживала её от того, чтобы набросится на Хюррем и сомкнуть руки у неё на шее. Принцесса молчала в бессильной злобе; она была уверена, что бывшая рабыня, обманом и интригами занявшее место законной жены падишаха, откровенно издевается на ней. Хатидже развернулась и вышла из покоев Хюррем, громко топая. Рабыни, дежурившие у дверей, боялись посмотреть в лицо разъяренной султанше. Дождавшись, пока шаги золовки не стихнут, Роксолана принялась неистово хохотать, смакуя радость от очередной маленькой победы.

                                                          ***

За окном не наблюдалось ничего особенного – лишь плескались сине – зелёные волны и простиралось бескрайнее небо, приветствовавшее рассвет. Сидя в капитанской каюте, куда её определил Френсис, Нигяр вглядывалась в этот незатейливый и в то же время захватывающий дух пейзаж, словно пыталась найти в нём ответы на все вопросы. Путешествие в Англию обещало быть долгим, так что у бывшей калфы было предостаточно времени, чтобы осмыслить всё произошедшее с ней за прошедшие месяцы. Странная всё-таки эта женщина, Хюррем Султан – то отправляет на верную смерть, то насильно заставляет жить… Особенно сейчас, когда велика вероятность того, что маленькая жизнь, которую Нигяр с таким трудом привела в этот мир, оборвалась, даже не успев сделать своего первого вдоха. Но всё ещё можно исправить – можно найти в каюте что-нибудь тяжёлое, разбить окно, броситься в морскую пучину и обрести покой, воссоединившись, тем самым, со своей малюткой. Тем самым можно избавить себя от непрекращающейся агонии и необходимости отчитываться перед Роксоланой о дальнейшей своей судьбе.

Закончив разбираться с экономическими и навигационными вопросами, капитан Френсис Дойл зашёл в каюту, чтобы проведать свою таинственную пассажирку. Он застал Нигяр в печальных раздумьях.

- Вы умеете улыбаться? – спросил он по-турецки.

- Раньше у меня это получалось, - ответила Нигяр, - а как будет сейчас – не знаю. Нет повода. – она повернулась к капитану. – Вот уж не ожидала, чтобы англичанин так хорошо знал турецкий язык.

- Приму это за комплимент, - ответил тот, - однако вам следует начать учить английский, причем прямо сейчас.

- И кто же будет меня учить? Один из ваших людей?

- Зачем? Я сам в силах обучить вас. К тому же до Лондона мы доберемся не раньше, чем через три недели, а способного человека за такое время можно многому научить.

Часа три, быть может, четыре, Френсис провёл с Нигяр, обучая её здороваться и прощаться на английском, отвечать на вопросы «Как вас зовут?» и «Откуда вы?», благодарить и извиняться, а также задавать их, различать местоимения и числительные, правильно употреблять связки глаголов. Вскоре он начал обучать свою подопечную письму. Запомнить, как английские буквы произносятся, было куда легче, чем научится выводить их на бумаге, но это было ещё не самое трудное испытание. Первое время Нигяр не могла привыкнуть к тому, что европейцы пишут слева направо, а не наоборот, как это делают у неё на родине. Френсис лишь дружелюбно посмеивался.

- Нет, не так, - сделал он замечание – Ты опять всё перепутала.

- Извини, я стараюсь…

- Нет – нет, символы ты вырисовываешь верно, но в другую сторону. Если кто-то посторонний прочитает, то подумает, что твоё имя – Рягин. Давай ещё раз.

С каждым днём у Нигяр получалось всё лучше. Френсис настаивал на том, чтобы она постепенно переходила на английский в качестве основного языка общения. К середине путешествия молодая женщина без проблем желала капитану Дойлу и его команде доброго утра и спокойной ночи, объясняла, как она себя чувствует, благодарила за заботу и оказанные услуги.

- Roses are red,

Sky is blue,

Your smile is great

And I love you. – радостно произнесла Нигяр своему учителю.

- Неплохо, неплохо, сегодня гораздо лучше, - похвалил он османку.- А если я задам тебе вопрос, ответишь на него без подсказки?

- Постараюсь.

- Do you want to dance with the king?

- Yes, I do.  

- Правильно. Усложним задачу. You’re want dance with the king, aren’t you?

- Ой, Френсис Эфенди, не могу ответить.

- Подумай хорошенько. Я только вчера этому учил тебя.

- Не помню.

- Утверждение от противоположного.

- Аааа, теперь вспомнила!

- Хорошо, это повторим позже. А сейчас назови мне английские статусы, которые ты знаешь. Например, суверен?

- The sovereign.

- Граф?

- The count.

- Маркиз?

- The marquis.

- Герцог?

- The duke.

- Герцогиня?

- The duchess.

- Не нравится мне, как ты произносишь слово «герцогиня». Звук  «У» нужно произносить мягко, вот так: - Френсис свернул губы в трубочку – «йууу».

- «иуууу». – повторила за ним Нигяр, радуясь в душе, что в эту минуту не видит собственного отражения в зеркале, иначе бы девушка померла со смеху, глядя на свою гримасу.

- Не «иу», а «йу», - исправил её Френсис, - ай лав йу. Дьйууу…

- «йууу», - повторяла Нигяр.

- Хорошо, а теперь «чес».

- «шес», - произнесла Нигяр, но спохватившись, добавила - «чес».

- И вместе «дьйучес» - герцогиня.

- «Дьючес».

- Очень хорошо, Нигяр. Very well.

- Thank you, master Francis.

Ближе к концу плавания, бывшая калфа дворца Топкапы на начальном уровне объяснить на английском языке, кто она и откуда, спросить дорогу до определённого места, обратиться к собеседнику согласно его положению.

- Я жить одна в другая страна – говорила она Френсису накануне высадки. – Я чувствовать… Я чувствовать…Чувствовать мех.

- Страх, ты хотела сказать, страх.

- Да, мех. Никто будет не любить меня потому, что я из Оттоманская Порта.

- Не думай об этом. Я тебе помогу. Обещаю.

Обязанности капитана Дойла заканчивались ровно тогда, когда Нигяр должна была ступить на английскую землю, какую-то дополнительную помощь он не должен был ей оказывать. По крайней мере, именно на таких условиях он согласился перевезти к себе на родину загадочную пассажирку. О себе эта таинственная османка рассказывала мало, единственное, что удалось выяснить Френсису, это её имя и то, что когда-то она служила в королевском дворце, но теперь она стала никому не нужна, более того, её пребывание на территории Османской Империи нежелательно. Она мало ела и страдала бессонницей. Скорее всего, это от волнений, что неудивительно. Френсис понятия не имел, чем он может помочь беглянке. Среди  знакомых капитана не было таких людей, которым была бы срочно нужна служанка. Но и предоставлять бедную женщину самой себе по прибытию в Лондон ему запрещала совесть.

Хроники Прайдленда. Глава 16

Глава 16. Церемония посвящения
На следующее утро зеленая равнина Земель Прайда была заполнена зебрами, антило-пами, слонами, жирафами и многими другими животными, толкавшимися, чтобы занять ме-сто поудобнее. Зазу, мажордом Короля, нервно расхаживал из стороны в сторону с напы-щенным видом. Раньше он никогда не выступал перед такой огромной аудиторией. Король Ахади выглядел изнуренным, но старался не подавать виду. Королеве Акаси было трудно сидеть спокойно рядом с мужем. Она отсутствующим взглядом смотрела вдаль.
Сараби и Эланна находились под опекой королевы, и были приглашены восседать вместе с королевской семьей. Для Сараби было особенно приятно быть рядом с Акаси и чув-ствовать знакомый запах своей кормилицы .
— Зазу, — тихо спросила Сараби, — ты видел Таку?
— Сожалею. Я везде спрашивал, но, боюсь, его никто не видел.
— Ох, — она опустила голову.
— Даже аист Гопа не видел его, а от него ничего не ускользает. Если хочешь, я могу слетать за границу. После церемонии, конечно.
— Не стоит.
Подошла Акаси и нежно прижалась к ней.
— Ты мое утешение. Ты была его сводной сестрой, и, когда я нянчилась с тобой, я часто думала о тебе, как о своей маленькой девочке, словно я тебя выносила.
— Я чувствовала это, — произнесла Сараби, опустив голову на плечо Акаси. — Ска-жи правду, следовало ли мне уйти вместе с Такой?
Акаси замурлыкала.
— Нет, дитя мое. Потеря сына достаточно тяжелая утрата и без потери дочери. А мне кажется, сегодня ты станешь мне дочерью.
Ахади кивнул Муфасе, и тот двинулся к краю выступа, чтобы встретить толпу. Но вначале он остановился полюбоваться на Сараби, мило прильнувшую к Акаси.
— Моя последняя мысль как львенка и первая мысль как льва будут о тебе, — сказал он. — Сесси, опустишь ли ты когда-нибудь голову мне на плечо?
Она посмотрела глубоко в его глаза, и ее подбородок дрогнул.
— Муффи, — промурлыкала она. — Любимый.
Муфаса подошел к краю. Обрывки воспоминаний, затерянные в глубинах сознания вернулись к нему. «Старый Македди, — подумал он, — неужели я был таким маленьким, что ты мог поднять меня?» Он улыбнулся и окинул взглядом толпу. Было приятно вернуться ту-да, где все когда-то начиналось.
— Да здравствует Принц Муфаса, сын Короля Ахади! — прокричал Зазу. Толпа по-клонилась, царапая землю. Зебры заржали, слоны затрубили, антилопы забили копытами. Они затихли, только когда Зазу развел крылья в стороны. Король поднялся к сыну, стоящему на вершине Скалы Прайда:
— Пусть все слышат, что мой сын идет по стопам своих предков. Посмотрите, на нем знак.
Акаси заняла место Ахади:
— О боги, взгляните на моего сына, ставшего теперь львом, и благословите его, — она вздрогнула, — и благословите моего сына Таку, где бы он ни был. Услышьте молитву матери и будьте милосердны к нему.
Воцарилось молчание. Зебры обменялись взглядами, слоны покачали головами. Акаси с достоинством стояла на вершине Скалы Прайда, но глубокая печаль заставила ее опустить голову. Все ждали, когда она скажет хоть что-нибудь. Одна из зебр прижалась к своему же-ребенку. Леопарды склонили головы, и Бэхиту, ушастая лисица, уныло завыла. Ахади подо-шел, поцеловал жену, и она удалилась, чтобы уединиться в своей скорби. Зазу быстро благо-словил толпу, и все начали тихо расходиться — они знали, что случилось что-то скверное.
 Муфаса спустился с выступа и направился назад к пещере, где провел детство.
— Так, значит, теперь я лев.
— Теперь ты мой лев, — ответила Сараби. Она вышла из тени, чтобы встретить его. Он собрался с духом и положил лапу ей на левое плечо. Она громко замурлыкала в ответ. Это могло означать только одно.
— Перед богами, перед звездами, перед всем миром я клянусь защищать, любить и заботиться о тебе до конца своих дней, — произнес Муфаса.
Она задрожала и любовно прижалась к нему.
— До последнего удара сердца, до последнего вздоха, наши жизни едины, да поможет мне бог.
— Благослови тебя бог, Сесси. Я буду любить тебя вечно.
— Пойдем куда-нибудь в уединенное место, — прошептала Сараби.
— Прямо сейчас? Ты уверена, что хочешь этого?
— Да, — она поцеловала его. — Когда-то Така нуждался во мне, но теперь он хочет от меня того, что я не могу ему дать. Надеюсь, он это найдет, — она прижалась нему и доба-вила: — позволь мне быть эгоистичной, Муффи. Позволь мне хоть раз подумать о себе. Дай мне то, что я хочу. Люби меня. Я хочу чувствовать твое дыхание на своей щеке.
— Сесси, — страстно прошептал он, — полюбить тебя однажды и умереть.
Муфаса кивнул родителям, и Ахади подмигнул в ответ.
— Развлекайтесь, детишки. В левой расщелине скалы есть красивый пруд с прозрач-нейшей водой. Можете посмотреть на рыбок.
Когда Муфаса вышел из пещеры вместе со своей робкой молодой женой, Ахади про-шептал Акаси:
— Слава богу. Сараби хорошая львица, и она сделала правильный выбор. Така хоро-ший и умный, но он такой незрелый. Кроме того, как сказал Рафики, Муфаса действительно любит ее.
— Он и тебе сказал? Эта обезьяна всюду сует свой нос, но у него сердце от бога, — она покачала головой. — Мне неприятно с тобой соглашаться, но ты прав насчет Таки, — она вздохнула. — Как ты думаешь, увидим ли мы его снова?
— Наверное, не в этой жизни, милая. Он гордый. Гордый и упрямый.
— Тогда пойди за ним, — сказала Акаси.
— Пойти за ним? Куда? Это не охота на антилопу. Его следы повсюду в Землях Прай-да. Знаешь, я не бог.
— Этого ты мог и не говорить, — сказала она в вялой попытке пошутить. — Но если ты не ищешь его, то буду искать я.
— Акаси! Будь благоразумна! Я не могу позволить тебе уйти из Земель Прайда. Я уже потерял сына — и что теперь, терять его мать?
— Так пойдем вместе.
— Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. Но мы должны хотя бы попытаться ради него.
В этот момент в пещеру влетел Зазу.
— Хорошие новости для всех! Ни за что не догадаетесь! — он низко поклонился, — Ваше Величество, Така возвращается! Я заметил его в зарослях, он направляется сюда!
— Это хорошая новость для нас, — сказал Ахади, — я только надеюсь, что для него тоже будут хорошие новости.

Герцогиня с Османского берега. Глава 1

Глава 1. Беглянка

Помещение освещалось одним – единственным фонарём, вокруг которого кружил рой мошек. Из-под прогнивших досок, расстеленных на полу, пробивалась сорная трава. Комната плохо проветривалась, поэтому воздух стоял в ней затхлый и удушливый. В самом дальнем, наименее освещаемом углу, на охапке соломы в глубоком обмороке лежала женщина, прикрытая чьим-то кафтаном. Вид у неё был такой измученный, что не посвященный человек принял бы её за неизлечимо больную… Нигяр Калфа… Сильно похудевшая, бледная, с темными мешками под глазами, она не цеплялась за жизнь. А зачем? Та единственная частичка её души, всё, что осталось у бедной женщины, ребёнок, такой желанный и выстраданный, теперь далеко. Доченькая, любимая, где ты, что с тобой? Эта бессердечная волчица, сама будучи матерью, украла, а может быть даже и убила её дитя. Нет, Хатидже Султан не волчица, ибо настоящая волчица не тронет чужого волчонка. Аллах всемогущий, неужели эти существа, демоны, которых изрыгнула преисподняя, называют себя людьми?

Скрипучая дверь в помещение отворилась, и внутрь вошёл человек в сером одеянии с узелком в руках. Он долго и пристально рассматривал Нигяр, прежде, чем вытащить из кармана мешочек с порошком из трав. Зачерпнув оттуда горсть, таинственный посетитель принялся растирать составом виски молодой женщины. Спустя несколько минут смесь начала действовать. Веки Нигяр задрожали, дыхание участилось. Вскоре она поняла, что до сих пор что-то чувствует, и с большим трудом сумела открыть глаза.

- Где я? – едва слышно прошептала Нигяр. – Ад меня ждёт или рай?

- Пока ещё вам предстоит побыть в мире живых, хатун, - отозвался незнакомец.

- Меня убили. – настаивала на своём несчастная женщина. – Где я нахожусь? В чистилище?

- Вам дали понять, что вас ждёт, если на то будет воля правящей семьи. А пока вы у меня в гостях.

- Кто вы?

- Меня зовут Рустем, но никакой выгоды из этой информации вы не извлечете. Кое – у кого есть планы относительно вас. Скоро за вами придут. – незнакомец бросил узелок к ногам Нигяр – А пока вам нужно подготовиться. Здесь вы найдёте всё необходимое. Да, и ещё возьмите это – он вынул из-за пазухи сверток со свежим хлебом и бутылью молока, - наверняка вы голодны.

С каждой минутой сознание Нигяр прояснялось. Так значит, она всё ещё жива! Но с кем она беседует? Кем бы ни был этот таинственный Рустем, он явно действовал от имени третьего лица.

- Эфенди, - обратилась к нему бывшая калфа, - ради всего святого, скажите, кто вас прислал?

Но незнакомец не удостоил её ответом. Быстрыми шагами он вышел из помещения, оставив растерянную Нигяр один на один со своими мыслями. После того, как он закрыл за собой тяжелый засов на двери амбара, Рустем Ага (а это был именно он) обратился к мальчишке – слуге, стоявшему рядом:

- Султанша не подавала сигнала?

- Нет, господин, - ответил тот, - пока Сюмбюль Ага не вернется в Топкапы с нужной для неё информацией, сигнала не будет.

- Откуда ты знаешь?

- Султанша сама так сказала.

- Хорошо. Я сейчас доложу госпоже, что Нигяр Хатун очнулась, а ты пока не спускай с неё глаз.

- Слушаюсь.

Будучи предоставленной самой себе, Нигяр получила возможность всё хорошенько обдумать. Кто-то похитил её у Хатидже Султан, а поскольку в данный момент её держат в странном и мрачном месте, сделано это было совсем не от чистого сердца. По крайней мере теперь она далеко от озверевшей султанши.

Между тем оказалось, что Рустем был прав – Нигяр почувствовала, что хочет есть. Она развернула предложенную пищу и осторожно попробовала. К её удивлению, хлеб не был черствым, а молоко – прокисшим. Немного утолив голод, молодая женщина осмотрела вещи, оставленные таинственным незнакомцем. Ничего особенного: обыкновенное городское платье, плащ, платок и дешевые туфли. Подумав, Нигяр решила переодеться в предложенный наряд; всё же лучше, чем грязные лохмотья. Ещё бы не помешало умыться и причесаться, но сейчас её желаниям никто значения не придавал. Впрочем, как и всегда. Но вот если бы услышать хоть одно слово о своём ребенке, одно слово правды… Что-то внутри подсказывало бывшей гаремной калфе, что её дочь жива. Если бы у неё спросили, чем она может объяснить свои подозрения, Нигяр ответила бы, что ничем.

Несколько часов прошло с тех пор, когда таинственный Рустем навестил Нигяр. С тех пор молодая женщина напряженно вглядывалась в полутьму, безуспешно пытаясь осмыслить случившееся. В том, что Хатидже Султан будет выгодна её смерть, калфа не сомневалась. Но зачем лишний раз запугивать? Зачем выкрадывать? Где она вообще сейчас находится? О, если бы можно было увидеть хоть одно знакомое лицо!

Желания, как известно, имеют такую привычку, либо затягивать с исполнением, либо сбываться сиюминутно. Засов на двери заскрипел и внутрь кто-то вошёл.

- Нигяр Хатууун…

Этот голос, похожий на кошачье мурлыкание подействовал на молодую женщину лучше любой панацеи. Внутри Нигяр словно вспыхнула маленькая искорка надежды. В какой-то момент несчастная узница решила, что это галлюцинация, поэтому изо всех сил надеялась, что это не так.

- Сюмбюль Ага!

Нигяр подскочила на ноги и бросилась к евнуху. Она обняла его, словно самого близкого человека.

- Как же я счастлива, что вижу твою наглую лыбу. – искренне радуясь и роняя слёзы, промолвила калфа.

- Тихо, Нигяр, не задуши меня, - ответил Сюмбюль, - я ведь не за обнимашками пришёл!

- Тебя Хюррем Султан прислала, да? Она хочет спасти меня?

- Неважно, кто меня послал, моё дело сопроводить тебя.

- Куда?

- Уииииии, что за глупые вопросы? Сама всё скоро увидишь. Иди за мной.

Опешившей от столь холодного приёма Нигяр не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Едва ступив за порог своей тюрьмы, калфа поняла, что всё это время находилась где-то на территории Топкапы, а именно в заброшенном амбаре. Хотя на дворе уже стояли сумерки, ей не составило труда разглядеть карету, в которой ей предстояло ехать в пока ещё неизвестном направлении.

- Сюмбюль, ради былой дружбы, - умоляюще обратилась Нигяр к главному евнуху – скажи всё-таки, кто тебя нанял и куда ты меня повезёшь?

- Садись, хатун, по дороге всё объясню. – ответил тот.

Что ещё оставалось делать бывшей калфе? Она послушно залезла в карету и осторожно уселась, опасаясь напороться на нож, пропитанный ядом. Сюмбюль переговорил с кем-то, а затем присоединился к Нигяр. Карета тронулась с места.

- Так куда мы едем? – сгорала от нетерпения молодая женщина.

- В порт. – коротко отозвался евнух.

- В порт? Но зачем?

- Хюррем Султан приказала в Англию тебя отослать.

Так вот оно что! Хюррем затеяла всю эту авантюру с постановочной казнью, угрозами и амбаром лишь для того, чтобы отправить несчастную в далёкую, неведомую Англию! Но калфа вовсе не горела желанием уезжать.

- Ага, я не поеду ни в какую Англию. - заявила она.

- Ииииии, кто тебя будет спрашивать? Раз султанша повелела, то её приказ должен быть исполнен!

Нигяр помрачнела. Мало того, что её едва родившегося ребёнка похитили, так ещё и отсылают далеко – далеко от дочери, от родины, от всего, что когда-то было ей так дорого… От Ибрагима Паши… Знает ли он, что его верная рабыня и подруга скоро покинет Османскую землю, быть может, навсегда? Сюмбюль заметил, как печальные мысли одолевают калфу, как сжимаются её губы, как задергались её ресницы, вероятно, готовые стряхивать с себя слёзы, и взял бывшую коллегу за руку.

- Нигяр, не всё так плохо. – сказал он на удивление ласковым тоном. – Ты ведь жива, тебе дают шанс начать новую жизнь. К тому же, Хюррем Султан сказала, что когда ты ей понадобишься, она заберёт тебя назад.

- Но я буду слишком далеко…

- Не имеет значения.

- … среди неверных…

- Привыкнешь.

-… а ещё я слышала, что английский король может в любой момент пожелать любую женщину, и никто не имеет права отказать ему.

- Вах-вах, ну это совсем уж глупость! Неверные гаремов не держат. К тому же, кто ты такая, чтобы тебя король возжелал? Может, ты никогда его и не увидишь.

Вскоре карета прибыла к условленному месту и остановилась. Несколько кораблей готовились к отходу из порта. Одно из таких судов, носивших имя «Восходящее солнце», должно было отплыть из Стамбула в Лондон через несколько минут. По причалу взад – вперед ходил высокий мужчина европейской наружности, одетый, словно венецианский купец. Именно с этим человеком Сюмбюль Ага договаривался о перевозе Нигяр в Англию.

- Подожди меня одну минуту, - сказал главный евнух, покидая карету, - я сейчас вернусь, а ты сиди, где сидишь.

Молодая женщина была готова сделать всё, что угодно, лишь бы не ехать в Англию, но ей даже не пришло в голову, что Сюмбюля можно ослушаться. Она покорно ждала его возвращения, и вот, настал её черед выходить.

- Нигяр Хатун, Френсис Эфенди согласился довезти тебя до Лондона, - радостно объявил ей главный евнух. – А сейчас возьми вот эти вещи, которые передала тебе Хюррем Султан, - он отдал Нигяр узелок, набитый какими-то тряпками, - а ещё госпожа велела передать тебе сопроводительное письмо и несколько золотых монет. Когда устроишься на новом месте, напишешь Хюррем султан. Такова её воля.

Нигяр молча покивала головой. Она безропотно приняла всё, чем снабдила её Роксолана. Теперь осталось сделать несколько шагов до корабля, который увезет её в неизвестные края. Внезапно Сюмбюль положил руку на плечо калфы.

- Нигяр, подожди-ка, - промолвил он и сунул в руку молодой женщине кошелёк – Это лично от меня.

- Спасибо, Сюмбюль, - ответила та, - но мне ничего не надо. Всё, что нужно, у меня уже есть.

- Да ты дура, хатун. – сказал главный евнух – это же золото! Ты же не сразу приют найдёшь, а есть что-то надо.

- Вот уж не ожидала, что ты способен на милосердие.

- А ты жалость с милосердием не путай.

В это время к ним подошёл тот самый Френсис Эфенди, о котором говорил Сюмбюль. Вернее, капитан Френсис Дойл. Он был немного удивлён, увидев, наконец, этого таинственного пассажира, за которого ему вручили немалую сумму денег.

- Извините, что прерываю вас, - сказала он по-турецки, - но время сниматься с якоря.

- Аллах да поможет тебе, Нигяр Хатун. – сказал на прощание Сюмбюль.

В ответ бывшая калфа чмокнула приятеля в щеку и прошептала:

- Береги себя, Сюмбюль Ага. Это у тебя отлично получается.

В сопровождении капитана Френсиса, Нигяр поднялась на борт «Восходящего солнца». Корабль снялся с якоря, и на поднятых парусах устремился из стамбульского порта. Многие члены экипажа надеялись, что больше в жаркую и неприветливую Турцию судьба их больше не занесёт. Но Нигяр искренне верила, что когда – нибудь её изгнание закончится, и она сможет вернуться домой и обнять дочь.

Хроники Прайдленда. Глава 15

Глава 15. Разногласия
Сараби была вся в слезах, когда Муфаса нашел ее. Он нежно прижался к ней и по-смотрел ей в глаза, но она отвернулась.
— Сесси, что случилось?
— Така. Он ушел.
— Что значит ушел?
— Ушел. Убежал из Земель Прайда. Он умолял меня пойти с ним, но я засомневалась. Теперь я об этом жалею. Он там совсем один, Муффи! Он такой милый и добрый, но он ни-чего не знает о жизни в Большом Мире.
Муфаса был поражен новостью, но он сразу же ей поверил.
— Он сказал, куда пойдет?
— Нет, просто убежал.
— Сесси, не плачь. Я знаю, как сильно ты его любишь. Мы все его любим. Возможно, он вернется, когда успокоится.
— Ты думаешь? Ты, в самом деле, так думаешь?
— Да. Но может пройти много времени. Он гордый лев.
Она опустила глаза.
— Что же мне делать? Я всегда думала, что буду вместе с Такой — только мы вдвоем и наши львята. Что мне теперь остается? Состариться в одиночестве, никем не любимой, как бедная Барата?
У Муфасы встал комок в горле.
— Сесси, я хочу тебе кое-что сказать, и это будет звучать ужасно при данных обстоя-тельствах, — он посмотрел ей в глаза. — Я не хотел вставать на пути у брата. Но обстоятель-ства изменились — или я скажу это, или меня разорвет на части.
— Это то, что я думаю?
— Возможно, — он нежно прижался к ней. — О боги, Сесси, каким негодяем я себя чувствую! Хуже самого скользкого червяка. Но я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Иногда я был готов все отдать, лишь бы ты любила меня, а не Таку. Но я не хочу потерять брата, или хоть как-то навредить ему. Всю свою жизнь я разрывался между вами. Я не перенесу, если потеряю вас обоих. Не презирай меня за честность.
— Я не презираю, — она тоже прижалась к нему. — Я всегда знала о твоих чувствах. Ты не мог их скрыть.
— Может быть, ты не любишь меня, как люблю тебя я. Может, я просто нравлюсь те-бе? Я хочу сказать, что постараюсь дать тебе все, что тебе надо. Я буду заботиться о тебе. Я сделаю для тебя все что угодно, если ты выйдешь за меня замуж.
— Даже забудешь Таку?
— Не говори так. Он мой брат. Я хочу, чтобы он вернулся.
— Мне нужно время подумать, — сказала Сараби.
Муфаса кивнул в ответ:
— Конечно.
С разрешения Муфасы Сараби встала и медленно ушла. Она брела среди высокой травы саванны, погруженная в свои мысли. Когда-то все было просто. Она влюбилась, когда была львенком, но теперь она стала львицей. Львицей, выбирающей между львом, которого желает, и львом, которого жалеет.
Сейчас ей было ясно, что ее любовь к Таке была прекрасной сестринской любовью, которой чужда страсть. С другой стороны, Муфаса пробудил в ней новые чувства, немного пугающие, но прекрасные. После разговора с Рафики, Сараби ничего не говорила Муфасе, но внимательно наблюдала за ним. Она была польщена, горда и даже немного опечалена, думая о том, как он тосковал по ней, но ничего не говорил. Муфаса был нежным и добрым, и он честно признался ей в любви. Едва ли она могла сопротивляться. И едва ли хотела. Она же-лала его, как никогда не желала Таку, и ей было стыдно. Стыдно, что если кто и старался за-служить ее любовь, так это Така. Стыдно, что ее любовь нельзя заслужить. Стыдно, что он не выдержит, когда узнает о ее любви к Муфасе.
Ее переполняла жалость к Таке. Львица не могла понять, где кончается любовь, и на-чинается жалость. Она боялась, что ее сердце, замирающее от мысли о каждом его ушибе или царапине, не сможет биться в унисон с его сердцем. Велика ли разница — быть с одним львом или с другим? Может ли она не познать любви из-за того, что ее сердце связано клят-вами? Может ли она чувствовать его рвение и оставаться равнодушной?
Она попыталась представить Таку, идущего к ней в полумраке, в пылу ожидания брачной ночи. Она слышала его тихий голос, полный страсти: «Ты готова, любимая? Ты го-това?» Она представила, как взглянула ему в глаза, какими они были, когда он в последний раз смотрел на нее, глубокие и полные желания. «Я готова». Ее сердце быстро забилось, но от страха, а не от влечения.
— Нет, я не готова! — сказала она вслух. — Я не хочу его! Нет! О боги, он узнает!
Рыдая, она обессиленно упала в траву.
— Айхею, помоги мне, я люблю их обоих, но я не хочу замуж за Таку — лучше уме-реть!
Она посмотрела заплаканными глазами на саванну. Вдруг над ней промелькнула тень. Подняв голову, она увидела пролетающего над ней Зазу — мажордома Ахади.
Она прижалась к траве, молясь, чтобы он не заметил ее здесь, плачущую как голод-ный львенок. К ее облегчению, он пролетел мимо и направился к реке. Какая удача — его острое зрение редко что-либо пропускало.
Она уже собиралась возвращаться домой, но остановилась, задумавшись. Его острое зрение редко что-либо пропускало… даже Таку! Оживившись, она рванулась из своего ук-рытия за ним вдогонку, пытаясь не упускать его из виду.
— Зазу! Подожди!
Высоко над ней птица-носорог несся к реке, свист ветра заглушал любой звук, кото-рый только мог до него долететь. Мягко приземлившись, он подошел к берегу реки, желая начать свой полуденный ритуал. В тихом месте в тени тростника он глубоко вздохнул, рас-правил крылья и окунул одну ступню в воду. “Бр-р!” Он быстро отдернул лапу.
— Великолепно.
Зазу отошел на несколько шагов, взлетел и после нескольких взмахов крыльями сжал-ся в комок и упал в холодную воду, как камень.
— У-у-ух!
Он плескался, пока не попал в ледяное течение. Это было так приятно при сильной жаре. Он напевал и плескался, намокая от головы до кончика хвоста.
Mai-sie, Mai-sie,
Your eyes are driving me cra-zy,
Pluck a dai-sy,
Ask it if I am true.
You’ll pull off the fragrant petals,
And watch as each one settles,
I love you so, and off we’ll go,
To a paradise made for two.
Гусыня с выводком наблюдала за его развлечением. Один из гусят подплыл ближе.
— Чего делаешь?
— Кто? Что? — Зазу повернул голову и посмотрел на гусенка.— А, я просто купаюсь.
— Я думал, у тебя проблемы.
— Едва ли, — засмеялся Зазу.
Маленький комочек перьев смотрел, не моргая.
— Что-то еще?
— Ничего себе клюв! Ты кто?
— Я птица-носорог.
— Обожаю носорогов.
— Спасибо, — улыбнулся он. — Лучше отплыви, или я тебя обрызгаю. От птиц-носорогов много брызг.
Отталкиваясь лапами ото дна и хлопая крыльями, Зазу с усилием вернулся на берег. Он замахал крыльями, стряхивая сверкающие как алмазы капли воды, а затем начал с удиви-тельным мастерством чистить перья. Представление окончилось, и гусенок уплыл назад к матери рыбачить.
Уже почти настало время сообщить Ахади полуденные новости. Служба обеспечивала Зазу безопасность. Он мог собирать отборные фрукты с деревьев, где жили хищники: он был бессрочным корбан — табу — для всех, кому хотелось отведать упитанную птицу-носорога.
Когда Зазу уже почти высох, чтобы взлететь, из кустарника вышла львица.
— Зазу! Слава богу, ты все еще здесь.
— Сараби! Доброе утро.
— Оно не доброе, — огорченно сказала львица. — Когда будешь облетать Земли Прайда, поищи Таку. Он убежал, и я беспокоюсь о нем.
— Убежал, говоришь? Этот маленький противный нытик? Я не думал, что он решит-ся, — Зазу закатил глаза. — Я о нем ничуть не беспокоюсь. Вернется, когда вкусит прелести жизни в буше.
— Зазу! Я знаю, что ты его недолюбливаешь, но я-то тебе нравлюсь, правда?
— Конечно. Я высоко ценю твою дружбу.
— И тебе нравится Муфаса? — не дожидаясь ответа, она сказала: — Послушай, для нас с Муфасой важно знать, где он. Кроме того, это будет хоть одной важной новостью для короля. Акаси с ума сходит от беспокойства.
— Понял.
Зазу расправил крылья, собираясь улететь на патруль, и спустя мгновение он уже был над верхушками самых высоких деревьев.
— Удачи!